В самом начале этого года я зашёл на урок в одну из своих старых школ в Харькове. В классе одна девушка, по имени Лидия, вежливо попросила учителя отпустить её в туалет. Учитель строгий мужчина по фамилии Иваненко отказал ей, не объясняя почему. Лидия попыталась ещё раз, ещё тише и даже смущённее, но Иваненко снова был непреклонен.
Прошло несколько минут. По лицу Лидии было видно, что ей действительно срочно нужно выйти, она сказала об этом но учитель лишь раздражённо махнул рукой: «Нет», сказал он холодно. Когда Лидия через пять минут в третий раз скромно просит отпустить её, потому что «возникла реальная экстренная ситуация», Иваненко повысил голос: «Я же сказал нельзя».
Лидия неловко встала, вся аудитория повернулась в её сторону. Она залилась краской и села обратно, но не выдержала и, глядя прямо на учителя, сказала: «У меня начались критические дни, мне нужно срочно выйти». В классе повисла тяжёлая пауза; одноклассники молча переводили взгляд с неё на учителя.
Учитель, будто не замечая напряженности, приказал: «Садись!». В классе царило чувство оскорблённого достоинства и стыда, будто все стали участниками чего-то неправильного. Тут вдруг поднялся парень из последней парты, здоровенный, с футбольным выправкой, по имени Артём. Он твёрдо спросил: «У вас есть жена? Может, сестра или мама? Вы что, не понимаете, что ей плохо? У Лидии начался цикл, ей нужно в туалет и она пойдёт, хотите вы того или нет».
С этими словами Артём подошёл к Лидии, помог ей подняться и, поддерживая за плечо, повёл в коридор. Вернувшись, они встретили ледяной и обвинительный взгляд Иваненко, который нахмурился и начал читать Артёму нотацию о нарушении дисциплины.
До сих пор помню этот момент. Артём тот самый парень-футболист проявил больше человечности и ума, чем строгий учитель. Для меня именно он навсегда останется настоящим человеком.
