ОТ ЛЮБВИ ДО НЕНАВИСТИ ОДИН ШАГ
Я ненавидел Алёнку Петрову с первого класса за её врождённую худобу. Эта тощая зараза была моей лучшей подругой.
Троечник и двоечник Серёга Баранов ещё в девятом классе придумал нам прозвища. Алёнку он звал Алёной Михайловной. Каждый раз, когда она входила в класс, Серёга делал вид, что греет руки в воображаемой муфте, и начинал насвистывать:
Пять минут, пять минут! Это много или мало?
Лицо Алёнки расплывалось в довольной улыбке. Она медленно шагала между партами, покачивая своими худыми бёдрами.
Я же старался пробраться в класс после звонка, на цыпочках, чтобы не услышать новых «шуток». Не всегда получалось. И когда не удавалось пройти незамеченным, этот идиот начинал:
Здрааааавствуйте, Ольга Сергеевнаааа!
А потом резко повышал голос:
По Днепру, по Днепру долго плыла я к вам!
Моё лицо пылало от стыда, слёзы текли по щекам и скрывались где-то на груди, которая давно перестала быть мальчишеской.
Алёнка всегда заступалась за меня. Могла спокойно швырнуть в Серёгу учебником, обозвать его ослом, и хохотала при этом так, как умеют только женщины, уверенные в своей красоте. Все знали: между Серёгой и Алёнкой что-то есть. Но никто не понимал, почему эта «козочка» Алёна Петрова дружит с «коровой» Ольгой Сазоновой. А Сазонова это я.
И самому мне всегда было непонятно зачем Алёнка вообще со мной возится? Она же злилась, кричала:
Глупый ты, Саня! Умный, пятёрок полон дневник, а до простого не дойдёт! Дружат не за фигуру, не за глаза зелёные. Ты хороший человек, вот и всё. Ну какой ты толстяк? Вон, сколько полных артистов и все любимы!
Меня вовсе не волновали знаменитости. Меня, честно, никто не интересовал, кроме Серёги Баранова. А Серёгу волновала только Алёнка. Я видел, какими глазами он смотрел на неё. Меня же он будто не замечал. Или, если замечал, издевался. Смотрел как на попрошайку неловко, когда нет мелочи, чтобы кинуть, а рубли жалко. Вот так он от меня отворачивался. Или издевался, или не замечал просто.
Перед новым годом я уговорил родителей перевести меня в другую школу. Мама написала заявление и забрала документы из канцелярии. После каникул меня ждала новая жизнь. От старой осталась только Алёнка.
Правда, поругались мы тогда крепко. Она обиделась, обозвала предателем и ушла, грохнув дверью. Но уже через пару часов вернулась давай звонить в нашу дверь.
Я распахнул двери резко, радостный, уже готовый видеть лучшую подругу. И остолбенел. На площадке стоял Серёга Баранов. Сердитый, в дублёнке нараспашку, шапки нет, весь в снегу:
Ольга, ты чего удумала? Как это посреди года менять школу? Через пять месяцев выпускные экзамены, а ты на взлёт? Отвечай давай, Сазонова!
Я, честно, почти не слышал его слов. Нет, слышал, но не понимал, что он говорит. Думал только об одном: Сергей Баранов стоит на пороге моей квартиры. Какой он красивый, сильный, сочные малиновые щеки и глаза горят. И тут у меня вдруг прорезалась дерзость, о которой раньше я даже не мечтал:
Боишься, что не найдёшь себе ещё одну бесхарактерную дуру для шуточек?
Что ты там сказала? Дмитрий, да где я такую вторую найду? Ты ж одна на всём белом свете такая, Сазонова! просипел Баранов злобно, сгреб меня за руку, выдернул в коридор и прижал к себе.
Нет, не обнял! Так не обнимают это было почти насилие. Он как будто не хотел меня отпускать ни за что на свете. Большой своей ладонью он зажал мою голову где-то у себя под подбородком, во колючем шерстяном свитере, не давая двинуться; другой рукой крепко держал за спину. Я оказался в ловушке… Только мне почему-то не было страшно. Было тепло, уютно, будто в детстве под одеялом. Как будто всё это я уже видел раньше во сне Но откуда он знает о моих снах? Или опять прикалывается надо мной? Неужели догадался? Вот от этой мысли мне стало по-настоящему страшно, и я заплакал.
Плакал долго, навзрыд. Когда всё внутри выгорело, стал успокаиваться. Пару раз всхлипнул, и только потом понял: меня обнимают уже не крепко нежно, как маленькую девочку. Серёга меня баюкал и тихо говорил:
Поплачь, Ольга, если хочется надо. Мама мне всегда так говорит. И ещё мама говорит, что я дурак. Если человек по-настоящему нравится подойди и скажи. Вот я пришёл. Сказать, что ты мне нравишься. Поняла?
И ещё я тебя стесняюсь. Ты ведь отличница, в медицинский собрался, а я? Я, слава богу, если на автодорожный техникум поступлю. А вдруг твои родители не разрешат мне к тебе ходить? Чего им такому зятю радоваться глупому да двоечнику? Но я не дурак! Просто мне ваши синусы-косинусы не интересны. Я механиком хочу стать. Машины люблю. И тебя
А как же Петрова?
Петрова? Да Петрова уже через пару лет свидетельницей будет на нашей свадьбе! услышал, поднял голову, встретился взглядом со своим мучителем и шепнул:
Я тебя ненавижу
Ну вот! От любви до ненависти один шаг! Полюбишь! сказал будущий муж и улыбнулся.
Прошло тридцать лет.
Годовщину свадьбы мы не отмечаем. Единственный праздник в семье тот самый день знакомства. Сегодня тридцатый раз. Сперва были вдвоём, потом с дочкой втроём, через четыре года с сыном вчетвером.
Вечером снова соберёмся все: сын с девушкой, жду Алёнку с мужем и их сыном. Дочери за столом не будет: ночью наша дочь сделала нам с Алёнкой лучший подарок родила дочку, Алёнку Петрову. Теперь мы обе стали бабушками.
