Сама я появилась в этом мире из глубины мрачного детдома в Днепре когда-то мама и папа исчезли, словно растаявший в сумерках дым, и я оказалась в холодных объятиях бетонных стен. Как только мне исполнилось 18 лет, шагнула навстречу городу, бурлящему, неизведанному, работать пришлось сразу же, ведь гривны в моих ладонях не было ни одной. Учиться не удалось. Я всегда была трудолюбивой, и никакая работа не пугала меня ни уборка мраморных лестниц в ночи, ни мытьё чужих окон в тумане вечера.
Потом я встретила Аркадия мы оба были точно волны на розовой заре: соединились, и не могли оторваться друг от друга. Мы жили вместе на пятом этаже старенькой хрущёвки, делили просроченный хлеб и радость. Не ссорились, помогали друг другу в этом была немая, весенняя доброта.
Но Аркадий не хотел меня делать своей женой. А мне так хотелось иметь настоящую семью, которой не было никогда. Прошло четыре сна и три зимы и я узнала, что во мне растёт новая жизнь, маленькое солнце. Аркадий, узнав, исчез: его больше никто не видел, кроме крыши, где он оставил скомканную записку в дверях что не хочет детей и что его родители, может быть, пришлют денег, чтобы я «решила проблему».
Да, родители прислали гривны, светящиеся маленькие рыбы в конверте, но я знала: мой ребёнок будет жить. Как бы тяжело ни было, я бы работала и работала бы, что есть сил.
Однажды соседка Изольда Павловна вечная старуха в фиолетовом платке посмотрела на мой живот и сказала скрипучим голосом:
А я ведь тебя предупреждала! Жить с мужиком без свадьбы как воду лить в ладони. Ну и что теперь? Мамаша-одиночка.
Слова резанули, как острый лёд по руке. Она ещё не раз повторяла своё недовольство, словно скворец в марте.
На работе стало труднее: беременная, я мыла полы в три раза чаще, таскала коробки, как в бреду. Хорошо хоть директор, Валентина Сергеевна, пожалела меня: дала пару лишних гривен в конверте. Я и не думала, что позже совсем посторонние начнут мне помогать.
Однажды утром позвонили в дверь стояла неизвестная женщина с большой клетчатой сумкой. Оказалось, соседка обратилась к жильцам и каждая мама принесла что-то: детские пижамки, игрушки, кипу трусиков. Даже деньги начали давать: старик, который метёт двор и всегда молчал, протянул мне мятые купюры, бормоча что-то о своей юности.
Я никогда не думала, что незнакомцы будут поддерживать меня, когда я прозрачная и невидимая выпрошу о помощи. Даже хозяйка квартиры снизила мне арендную плату. Так, благодаря скудной доброте большого двора, я смогла родить сына. Его поднимала вся наша коммунальная семья: вместе пели колыбельные и кормили супом.
Прошли годы вдруг Аркадий захотел увидеть сына. Он так и не устроил свою жизнь, родители его тоже стали спрашивать обо внуке, будто всё это сон и было по-другому. Не знаю позволять ли этой встрече произойти или оставить всё покрытым тонким налётом сна…
