Стена в её пользу
Марина, ну зачем ты вмешиваешься, а? Артём даже не взглянул в мою сторону. Он стоял у окна с бокалом чая, крупный, уверенный какой всегда был и говорил невесомо, почти мягко. Это было особенно невыносимо. Илья обсуждает это со мной, понимаешь? Со мной. Оставь его в покое со своими советами.
Илья Сергеевич, наш гость, партнёр Артёма по какой-то новой теме в перевозках, мялся за столом, глядя на фаршированные яйца. Он явно хотел куда-то провалиться: наклонился, взял вилку, хотя видно есть не собирался.
Я просто замечаю, что в центре города простаивают пустые площади, спокойно сказала я.
Марина, он наконец повернулся, и глаза у него были знакомые за двадцать семь лет не злобные, нет. Хуже снисходительные. Ты так хорошо всё приготовила, молодец, стол шикарный, все сыты. Давай лучше к нам какой-нибудь десерт принеси, ладно?
За столом сидело ещё четверо. Ольга, жена Ильи Сергеевича, взглянула на меня быстро так мелькнуло что-то вроде сочувствия. Или показалось. Я поднялась, собрала тарелки, ушла на кухню.
Минуту стояла у мойки, глядя на дождливую темноту за окном. Октябрьский вечер растворял огни соседских окон в серовато-золотистые потёки. Мне пятьдесят два. В гостиной продолжался разговор, смех Артёма, звуки стаканов. Я достала торт из холодильника утром пекла специально и ушла обратно.
Вот так и жила.
Наш дом стоял в хорошем районе Санкт-Петербурга мы с Артёмом живём здесь всю жизнь. Он построил его, когда дела пошли вверх, лет пятнадцать тому. Два этажа, гараж, сад. Весь сад устроен моими руками: Артёму было некогда, нанятый садовник не попадал в мои вкусы. Гости восхищались: Марина Викторовна, какой у вас дом, какая красота. Я смеялась и благодарила ведь каждая полка, каждая шторка, каждое малиновое дерево всё было моё.
Только дом этот не мой, записан на Артёма.
Я не работала «по-настоящему», как он. После института, где мы познакомились, я несколько лет учила черчению в техникуме. Потом родился Степан, потом бизнес Артёма резко рос, начались бесконечные заботы, переезды, встречи, ужины я ушла с работы. Артём говорил: зачем тебе эта копеечная зарплата, я всё обеспечу. И правда, я ни в чём не нуждалась, но перелистывая доли, когда надо что-то своё приходилось просить его или из хозяйственного откладывать понемногу.
Украшения я начала делать случайно, лет десять назад. Сидела на даче дождь, скука, нашла коробку с бусинами, которые когда-то купила на ВДНХ и забыла. К вечеру вышло ожерелье. Получилось красиво. Потом сделала ещё, потом ещё. Подруги одаривала, потом стали просить купить. Я купила инструмент, начала работать с камнями, с серебром. Это стало моим отдельным мирком.
Артём относился к этому как к моим рассадникам с помидорами. Ну, занятие и хорошо.
Опять твои бусы, говорил, глядя на новое колье. Ну кому это нужно? На базаре продавать собралась?
Я пожимала плечами. А что отвечать?
Степан взрослел, уехал в Москву там устроился, женился. Виделись редко, по праздникам. Он по воскресеньям звонил, спрашивал: «Мам, ты как?», я у него о делах. Хорошие, тёплые слова. Но по сути разные жизни.
Моей собственной жизни не было.
Был красивый быт, муж, очередные гости по четвергам или воскресеньям, благотворительные обеды. Я ходила на эти ужины не для себя Артёма приглашала нужная публика. Я была «лицом» правильное платье, улыбка, хорошая жена у солидного человека: это тоже работа, но никто не платит и не благодарит.
Письмо мне пришло в феврале. Простой конверт: улица Кирочная, нотариус, фамилия не знакома. Я читала его на кухне, пока Артём спал.
Двоюродная тётя моей матери, Валентина Ивановна Лапшина видела её три раза в жизни, последний на похоронах двадцать лет назад. Она умерла в декабре. Детей не осталось. В завещании здание. Не квартира, не дачный участок, а старый фабричный корпус в самом центре, двухэтажный, 340 метров. Пусть полуразрушенный, но его.
Я перечитала письмо три раза. Позвонила нотариусу.
Да, Марина Викторовна, всё по закону. Валентина Ивановна вас единственной наследницей назначила. И земля под зданием тоже, всё чисто.
Земля в центре Питера? переспросила я.
Да, небольшой участок, расположение замечательное.
Я положила трубку, сидела долго, крутя письмо в руках.
Артёму ничего не сказала. Почему? Знала: если расскажу, он присмотрится, скажет снести, продать, кого нужного строителя знает. И снова я буду «рядом», пока за меня всё решат.
В первый раз я поехала сама, мол к подруге.
Корпус стоял за Александринским театром, переулок старинная брусчатка, кварталы с пустующими ресторациями и новыми офисами. Корпус облезлый, окна первого забиты, ворота со ржавчиной, но стены плотные. Обошла дважды, потрогала кирпич, оглядела крышу. Внутрь попала боковая дверь стогнула.
Внутри стены, потолки выше двух метров, деревянные балки, кое-где прогнили, но живые. На полу плитка, под толстым налётом времени. Пахнет сыростью. И будто чем-то из собственного прошлого.
Я стояла в зале, смотрела сквозь дыры в потолке на небо. И вдруг не страх, не печаль. Чувство, будто пришла в место, где всё моё, давно знакомое.
Я всё оформила за две недели нотариус оказался вежливым, спокойным. Бумаги убрались в аккуратную папку на полку в комнату для украшений, туда Артём не заглядывал никогда.
Таня подруга со школы, теперь риэлтор приехала, я ей рассказала всё.
Марина, это огромные деньги, ты понимаешь вообще? спросила она после паузы.
Понимаю. Но продавать не хочу.
А что ты хочешь?
Я задумалась.
Помнишь, как в молодости на выставки Художественного дома на Садовой ходили?
Конечно.
Вот сделать что-то подобное: место для выставок, творческих людей, мастер-классов, встреч. Знаешь, сейчас такие арт-пространства называют.
Таня молчала, потом кивнула:
Мариш, это вложения нереальные: ремонт, свет, отопление.
Да, но я что-нибудь придумаю.
Таня не спорила, за что я ей всегда благодарна.
Я стала собирать деньги по чуть-чуть. Украшения за годы делала из них накопилось много: подвески с уральскими камнями, браслеты, кольца. То, что считаю лучшим.
Таня поспособствовала: у неё бывшая однокурсница держала лавку в Василеостровском районе авторские украшения. Договорились: мои изделия принимали анонимно, магазин брал процент. Первая партия ушла меньше чем за месяц.
Представляешь, Мариш, спрашивают, будет ли ещё, Таня звонила взволнованная. А то кольцо с яшмой, что год назад делала и не хотела продавать? Ушло сразу.
За сколько?
Я вышла на балкон, чтобы расправить плечи.
За три месяца продала украшений на сумму, которую себе и представить не могла раньше. Всё складывала на карту, оформленную лично мной в маленьком отделении банка у Фонтанки. Про карту Артём не знал.
Параллельно искала бригаду строителей. Искала сама, не через его знакомства: интернет, встречи в кофейнях. В итоге нашлись четверо, главный Михаил, степенный мужчина лет пятидесяти, смотрел на фасад как на кузнеца своего счастья.
Кирпич крепкий, сказал, пощупав стену. Крышу заново, окна все менять. Электрика и отопление полностью. За четыре месяца идеально.
Работайте спокойно.
Он пристально посмотрел на меня не оценивающе, а внимательно.
Хорошо, Марина Викторовна.
Дома всё шло по накатанной: готовка, визиты, мероприятия. Артём рассказывал мне о клиентах, я слушала и думала о будущих антресолях для мастерских, о том, как бы окна оставить максимально широкими для света.
Однажды чуть не попалась: он нашёл чек из строительного. Я купила там краску.
Это что? спросил за ужином.
В подвале обновить стены решила, сыро там.
Пожал плечами, к телефону вернулся. Всё заняло полминуты.
Михаил был мастером с руками не из плеч. Не спешил попусту, не тормозил, где надо быстро. Мы мало говорили, больше работали. Иногда я приезжала и просто стояла среди стукотни мне было хорошо. Подлинно, глубоко, будто впервые дышаться стало легко.
В июне Таня заглянула на объект стены уже чистые, окна вставлены.
Да у тебя тут красота будет, сказала, сияя.
Будет, согласилась я.
И что дальше? Программу какая?
Выставки обязательно у нас художники талантливые. Мастерские сдавать в аренду. Небольшая кофейня, уютный угол с книгами.
Ты три года об этом думала, сказала Таня.
Но раньше не верила, что возможно.
В сентябре познакомилась с Аней. На ярмарке продавала кукол необыкновенные, сама шьёт семь лет.
У меня арт-пространство открывается, пригласила я, ищу таких как ты.
Аня поспешно убрала книгу. Слово за слово так стала образовываться «команда»: она знала художников, те скульптора, скульптор женщину-керамиста, давно ищущую хорошее место. В октябре уже двенадцать человек ждали старта.
Деньги почти ушли. Украшений на продажу осталось несколько, пришлось решиться продала самое-самое ценное: комплект из аметиста и серебра, делала почти два года. Через сутки Таня звонит:
Купили почти сразу, просили узнать будет ещё?..
Нет больше нет, ответила я. И правда не пожалела.
Мы открылись в начале ноября. Без труб и пышности написала в группе соцсети: открываю арт-пространство, приглашаю художников, мастеров. На вечер собралось больше пятидесяти человек.
Артём был в командировке я сказала, что ночую у Тани. Он только кивнул.
Я стояла в зале, видела люди смотрят, говорят, трогают кукол Ани, обмениваются телефонами. У меня даже руки дрожали не от страха, скорее от того, что мечта вдруг стала реальностью.
Михаил подошёл:
Доброе место получилось, сказал.
Спасибо вам.
Это вам спасибо, ответил.
Дальше события ускорялись: мастерские арендовали, курсы по керамике набрали группы, кафе Марина, улыбчивая девушка запускала меню, и уже в декабре туда привыкли ходить все, не только участники «пространства». Про нас написали в «Петербургском дневнике». Потом в городской онлайн-газете.
В переулке встретила старика живёт напротив много лет.
Это вы открыли? спрашивает, кивнув на здание.
Я.
Знаете, двадцать лет тут живу, впервые вижу, чтобы появилось настоящее место, куда приятно прийти. Спасибо.
Я еще долго улыбалась по дороге до машины.
Артём узнал в январе, не от меня. Один из его знакомых видел заметку, узнал меня по фотографии. За ужином спросил:
Марина, тебе нечего рассказать?
Я мыла посуду.
Есть.
Усадила его, заварила чай рассказала всё: про завещание, про здание, про украшения, про ремонт. Он слушал молча, выражение привычное деловое. В конце сказал:
Ты утаила это от меня.
Да.
Почему?
Я посмотрела что-то ожидал.
Потому что если бы сказала раньше, решение было бы твоим. А мне хотелось, чтобы хоть раз оно было моим.
Это нечестно.
Может быть, согласилась я. Так же нечестно, как двадцать семь лет не слышать, чего я хочу.
Он ещё немного постоял у окна.
Ты хочешь услышать, что я тобой горжусь?
Не надо.
И он ничего не сказал.
Мы ещё несколько месяцев жили в том же ритме. Но что-то потаяло не сразу, не слышно: просто по-другому.
И вот наступил бал.
В Петербурге ежегодно проходит благотворительный бал. Артём всегда участвовал. В этом году мне пришло отдельное приглашение: городская ассоциация решила впервые вручать премию «Новое городское пространство», и наша «Лапшинка» (назвала в честь тёти) вошла в список лауреатов.
Вы сможете прийти? позвонила дама из оргкомитета.
Конечно.
Артём узнал промолчал, только посмотрел как-то по-другому.
Поздравляю, бросил коротко.
Платье я купила себе синий шёлк, лаконичное, без украшательств. Одела кольцо с лабрадором и серёжки с гранатами своей работы.
В зале нас посадили по разным сторонам: Артём с бизнесменами, я с лауреатами. Я взглянула на него, когда садилась. Кивнула. Он тоже кивнул.
Исторический особняк на Невском, хрустальные люстры, зал битком: музыка, цветы, запах духов. Ровно год назад я убирала бы чужие тарелки теперь сидела здесь среди гостей.
Когда объявили номинацию, я встала и пошла на сцену. Чувствовала, как колени слабеют, но шла спокойно.
Председатель оргкомитета сказал немного про важность мест, где рождается культура. Произнес мою фамилию, вручил хрустальную статуэтку и конверт.
Хотите сказать пару слов?
Я взяла микрофон и увидела Таню в глубине зала она сияла, муж хлопал в ладоши. А потом отчётливо увидела взгляд Артёма. В нём было что-то другое. Новое.
Хочу поблагодарить тех, кто верил в это место, когда ещё ничего не было. Художников, мастеров, мою тётю Валентину она оставила мне не просто дом.
Три минуты и аплодисменты. Я вернулась за стол.
Таня бросилась обнимать:
Ты видела его лицо?
Видела.
И что?
Да ничего.
После программы Артём подошёл:
Хорошая речь.
Спасибо.
Замечательно выглядишь.
Не стоит.
Он кивнул.
Нужно поговорить. На серьёзно.
Поговорим.
Дома разговор был долгий, не ругань. Просто два уставших взрослых смотрят друг на друга почти впервые.
Я сказала, что хочу развода.
Он долго молчал.
У тебя кто-то есть?
Нет. Я хочу жить своей жизнью.
Ты её живёшь теперь.
Живу. Но хочу одна.
Он хмыкнул.
Дом. Как будем делить?
Дом твой, Артём. Но земля под ним моя.
Он поднял глаза:
Что?
Я объяснила, как всё вышло. Когда оформляла наследство, нотариус заметил, что участок под домом был когда-то записан на ту самую тётю Валентину, и передан мне официально. Я подняла бумаги, проконсультировалась с адвокатом участок мой, всё законно.
Он долго сидел почти опустошённо.
Когда об этом узнала?
Весной, с документами разбиралась.
И молчала
Так же как и ты о многом другом.
Всё уладилось через адвокатов: развод, договор, он остался в доме, мне выплатил компенсацию. Я вложилась в «Лапшинку» расширили кафе, открыли новый выставочный зал.
Я сняла однушку в старом доме на Петроградке окно на крыши и на тополь. Весной тополь пахнет по всему кварталу, даже с закрытыми окнами.
Первую ночь в новой квартире я проснулась глубокой ночью, слушала темноту. Ни шагов, ни голоса, ни стука посуды. Только дождь и редкие машины. И не было страха. Это оказалось значительно.
Прошел год.
«Лапшинка» теперь работает в полную силу. Керамические мастер-классы трижды в неделю, постоянные арендаторы-мастера. Кафе Марина превратила в уютный уголок: много дерева, старые фотографии города. По пятницам играет джазовый квартет.
Аня продала всех кукол, теперь работает на заказ. Мы сдружились не формально, а по-настоящему.
Таня иногда говорит:
Марина, ты как будто моложе стала лет на десять.
Просто высыпаюсь, смеюсь я.
Украшения делала теперь понемногу, не для денег для себя. Вечерами, под настольную лампу, перебирала инструменты и серебро время тихое, только моё.
Встретились мы с Артёмом случайно, в декабре. Я вышла после кофе у «Лапшинки»; он шёл навстречу чуть поседевший, словно бы постарел. Или это я изменилась за год.
Марина, сказал он.
Артём, ответила я.
Пауза не неловкая как между двумя, кто давно всё понял.
Как дела?
Хорошо. У тебя?
Да так по привычке замялся. Кстати, не знаешь, кто сейчас хорошие реконструкции делает? Я помещение в центре под шоурум ищу.
Старое что-то шевельнулось внутри, привычка решать, помогать. Но я улыбнулась.
Нет, Артём, не знаю.
Он чуть удивился, но не обиделся.
Ладно. Удачи тебе.
И тебе.
Мы разошлись.
Я шагала по морозному переулку. От елочного базара тянуло хвоей. Вечером в «Лапшинке» Аня развешивала новую выставку я знала, что будет народ, запах пирога, тихий джаз, свет в окнах.
Я пошла дальше.
