Автобус тихо катился по мокрым улицам Харькова, как будто плыл по зеркалу дождя. Пассажиры сидели, погружённые в собственные сны, никто не замечал друг друга одни смотрели сквозь мутное стекло на лоснящиеся от воды дома, другие мысленно считали гривны, третьи едва сдерживали зевоту. Пространство между станциями казалось бесконечным, как в затянувшемся сне.
На следующей остановке зашёл человек, истёртый временем так, что лицо его стало безвозрастным вроде бы лет пятьдесят, но выглядел он так, будто из другого, более старого мира. За ним в автобус сразу ворвался плотный запах сырости и улицы, смешанный с воспоминаниями о куске чёрного хлеба. Пальто на нём висело как чья-то старая шкура, а взгляд был уставший и одновременно живой.
Братья и сёстры! вдруг произнёс он глухо, словно во сне кто-то заговорил прямо внутри головы. Киньте пару гривен на хлебушка. Три дня, как и рта не крошу.
Почти все сразу отвернулись кто к окну, кто к экрану потрёпанного телефона. Но одна девушка с тонкой украинской косой (кажется, её звали Полина) автоматически залезла в кошелёк, а старичок в кепке зашуршал бумажками.
Вдруг с задней платформы раздался резкий голос, как звон ложки о стакан в ночном вагоне:
Денег нет на хлеб? Так иди работать! Сколько можно жить на чужой счёт? Я вот сегодня из офиса вылетел, всё равно стою на ногах. Ещё кредит за хрущёвку плачу, но не побираюсь.
Этот мужчина был аккуратно одет, даже галстук остался после офиса. Бездомный на миг опустил глаза, руки в серых разводах от грязи дрожали у карманов. Потом вдруг вынул откуда-то из глубины скомканные бумажки и протянул их уволенному:
Возьми. Тебе нужнее. Люди хорошие помогут и мне.
Словно во сне, где всё двигается медленно и странно, бездомный повернулся, чтобы выйти, но увольненный бросился следом, почти крича сквозь стылый воздух:
Держи, оставь себе, мне не надо, правда!
В автобусе наступила странная тишина даже дождь на стекле стих. Пассажиры смотрели, не моргая, будто ожидали, что из стен сейчас выбегут какие-нибудь чудеса.
Мужчина попытался что-то объяснить, раскрыть, как ему тяжело. Но бездомный только улыбнулся своей сухой, рассыпающейся улыбкой:
Жизнь штука добрая, мечтательно сказал он. Людей добрых тут больше, чем снега весной. Цени, что есть миг каждый.
Мужчина так и замер на ступеньке. Слёзы липли к щекам, а в руках он до сих пор держал скомканные гривны, как странный талисман, вынутый из сна, который не забудешь утром.
