Таня, привет! Встречай гостью, сказала сестра, закатывая чемодан в прихожую носком сапога.
В субботу, ближе к полудню, когда я, Артём Сергеевич, даже мыслей напряжённых не имел, кто-то позвонил в дверь.
Два звонка, потом ещё три, потом, кажется, не отпуская вовсе.
Из гостиной, не отрываясь от хоккея, пробормотал я:
Кто-то прямо очень требует.
За дверью стояла младшая сестра, Нина. Две громадные сумки на колёсиках, дорожная сумка через плечо и довольное лицо человека, что сменил курс жизни и теперь безмерно этим гордится.
Таня, привет! Принимай гостью, бодро скомандовала она, чуть не снеся дверной косяк чемоданом. Видно, тренировалась всю жизнь переезжать.
Жена Таня в сторонку отошла привычка, родственная, почти инстинкт. Стаж сестринских отношений с Ниной почти сорок лет, шутки тут плохи. Организм реагирует еще до появления мыслей.
Ты надолго? спросила Таня, глядя на второй чемодан.
Нина скинула куртку на тот самый крючок, где всегда висело Танино пальто, осмотрелась словно мастер-приёмщик на новом объекте:
Я теперь здесь. Совсем. У вас три комнаты на двоих, большая квартира, а лишняя зачем простаивает? Решила, что хватит мне одной по соседкам шастать.
Таня мельком бросила взгляд на меня. Решила, понимаешь ли, она.
Я же прибавил звук на телевизоре вдруг новости про морозы куда актуальней нашего «новоселья».
Нин, подожди-ка, ты что, серьёзно?
О, ещё как! Нина уже тащила чемоданы по коридору, заглядывая во все комнаты. Вот эта комната пойдёт, светлая и во двор, тихо.
Это у нас гостевая комната старый диван, на подоконнике швейная машина и вечные коробки с несортированными Таней вещами. Руки не доходили.
Нина… Таня догнала её в дверях. Мы ведь даже не обсуждали
А что тут обсуждать? сестра театрально развела руками. Родственники, Танюха! Всё у нас общее. Так мама учила. Не помнишь разве?
Тут Таня только замолчала. Лучше бы маму и правда не вспоминать в такую минуту.
В гостиной я уже включил телевизор громче кто знает, вдруг Нине понравится, и она уйдёт?
А в это время Нина уже разложилась как дома.
Сначала переставила кровать мол, у окна спать нельзя, продует шею. Потом притащила швейную машинку в угол «Всё равно никто не шьёт». Таня смотрела на бедную машинку, молчала.
Вечером в коридоре нарисовались Нинины меховые тапки с огромными помпонами с рынка Привоз. Между ними и Танюшкиными аккуратными балетками зияла такая же пропасть, как между гиперболоидом инженера Гарина и обычной керосинкой на кухне.
На ужин я ел борщ молча. С ложки в тарелку, из тарелки обратно. Человек ищет в супе что-то важное или потерял счёт дням.
Борщ замечательный, выдавил я.
Борщ как борщ, Нина деловито откладывала ложку. Лёша, а у вас вентилятор где-нибудь есть? В комнате душно.
В этот момент я впервые не нашёлся, что ответить, глянул на Таню, потом на Нину:
Найдём, поищем.
Таня вздохнула так, как будто в ней весь дом сжался в одну точку где-то между желудком и пяткой.
Через три дня Нина добралась до холодильника.
Причём не просто так открыла, рассмотрела содержимое, да так, будто открыла «Луну-Три» в первый раз:
Таня, у тебя кефир явно просрочен.
Знаю, выкину с работы приду.
А ещё зачем три пачки масла? Место занимает!
Нина, это мой холодильник.
Так и что? Я ж не чужая.
Вот это её коронная поговорка, как универсальный ключ «я ж не чужая». Таня слышала её по пять раз за день и подумывала не ответить ли: «А может, и чужая…» Но молчала. Семья
Потихоньку Нина устроилась окончательно:
Узнала график моих кружков резьбы по дереву, выловила, когда Таня смотрит свой сериал (и именно тогда приходила пить чай и говорить обо всём: о погоде в Днепре, о соседях, которых бросила, о безнравственной молодёжи, о политике тут уж неиссякаема была).
Таня слушала, кивала, одним глазом следила за сериалом, а другим за собственной драмой в реальности.
По утрам Нина вставала первой.
Я-то всегда считал её совой, оказалось жаворонок с программой. Уже к шести громыхала посудой, шипело масло на сковородке, и бодрый голос разносился по всей квартире:
Артём, яичницу будешь? Таня, тебе с помидорами или без? Сыр уже засох, я его натёрла, зря что ли переводить?
Я брёл на кухню как человек, которого выдернули из постели, но который не вправе объяснить, почему ему плохо. Садился, ел, кивал на «спасибо».
А Таня стояла в дверях с халатом на плечах, смотрела и думала:
Она кормит моего мужа. В моей квартире.
В то утро я впервые почувствовал, что что-то катастрофически меняется. Таня заварила кофе, села у окна, набрала дочку.
Ольга, ты дома?
Да, мама. Что случилось?
Приезжай, надо поговорить.
Оля приехала к обеду в воскресенье, с тортиком из «Любавы», обняла Таню, заглянула в глаза:
Ну, выкладывай.
Таня выложила всё: чемоданы, меховые тапки, машинку в углу, сыр натёртый, яичницу на рассвете.
Ольга слушала внимательно, только брови поднимались выше и выше.
Мам. Она вообще платит что-нибудь? За еду, за коммуналку?
Говорит, будет.
Говорит или платит?
Таня замялась.
Говорит
Ольга взглянула в сторону гостевой.
Тут как раз выходит Нина, настоящая, довольная как человек, которому скрывать нечего.
Ольга! Вот это счастье, что заехала! Таня, сахар где? В вазочке закончился.
В шкафу, кивнула Таня.
Я возьму?
Бери.
Нина зачерпнула сахар, размешала кофе, удовлетворённо цокнула языком.
Ольга в этот момент спокойно спросила:
Тётя Ниночка, а вы свою квартиру когда продали?
Пауза.
Минимальная, но выразительная.
Откуда знаешь? Нина ставит чашку.
Тётя Марина сказала. По телефону обмолвилась нечаянно.
Нина переводит взгляд на Таню. А та только смотрит в окно.
Ну и что? отвечает Нина, чуть обиженно, с накатом. Деньги у меня есть, просто сейчас покупать невыгодно. Поживу, пригляжусь, может, что-то приглянется.
Поживу это сколько? уточнила Ольга.
Год, может, или два видно будет.
Здесь Таня подняла взгляд:
Нина, ровно, тихо. Ты получила за квартиру деньги и поселилась у нас, чтоб не тратиться? Я правильно понимаю?
Таня, зачем так резко
Я правильно понимаю?
Мы же свои!
Это было последнее, чем она могла открыть любую дверь. Недаром.
Но Таня уже не разжалела:
Ольга с семьёй переезжает в эту комнату. Я их позвала. В субботу заедут.
Нина смотрит с изумлением:
Когда успела?
Успела, твёрдо отвечает Таня.
Это, конечно, неправда у Ольги своё жильё, переезжать не собирается, но Таня смотрела на сестру с невиданным спокойствием.
Нина помолчала. Потом одёрнула халат.
Ясно, коротко произнесла.
И ушла к себе.
Два дня Нина собирала вещи.
Без спешки, обстоятельно. Пакеты шуршали, вешалки гремели, мебель снова вернулась на место. Мы с Таней не заходили.
В среду утром Нина вышла с чемоданами, поставила у двери:
Поеду к Тамаре, она давно зовёт.
Хорошо, ответила Таня.
Ты бы звонила, иногда, бросила Нина на прощание.
Позвоню.
Нина взялась за чемоданы, но у двери, не оглядываясь, сказала:
Ты изменилась, Таня.
Я подумал и за неё ответил:
Да, видимо к лучшему.
Дверь тихо закрылась.
Мы с Таней постояли, оглядели крючок куртки нет, обувь исчезла. В коридоре стало просторнее и как будто легче дышать.
Таня спустилась в гостевую, распахнула окно. Заодно переставила швейную машину обратно к окну на её законное место.
Вечером Ольга перезвонила:
Ну как, уехала?
Уехала, ответила Таня.
И тебе как?
Легко Очень легко.
На улице смеркалось. Я на кухне звенел посудой обычный домашний звук. И вдруг понял: порой границы нужно ставить даже близким, просто чтобы не потерять самого себя и дом, в котором ты живёшь.
