День Ближний light
Давно я себя так не ощущала: будто после долгого зимнего сна мне наконец выдался шанс вдохнуть по-настоящему весенний воздух. Много лет я привыкла идти по жизни одна даже не одна, а словно в пустой комнате эха своих мыслей. А сейчас у меня есть Артём. Этот человек вошёл в мою жизнь совершенно неожиданно, перевернул с ног на голову всё спокойно устоявшееся, добавил столько тепла и какого-то давно позабытого спокойствия, что я, кажется, снова стала собой.
Всё в нём для меня настоящее достоинство: мягкость, спокойствие, умение слышать. У меня впервые за долгие годы появилось ощущение тыла, плеча рядом. Мы можем разговаривать часами о жизни, о пустяках, о чём угодно. Он не повышает голос, не устраивает истерик, не старается навязать мне свою правду. Иногда я ловлю себя на мысли: возможно ли такое счастье вообще? Или это какое-то чудо, дарованное мне после всех тех лет одиночества и тревог?
У всего этого, конечно, есть свой «но». Артём на восемь лет моложе меня. Для меня ничего, но для окружающих это почему-то важно. Особенно для моих соседок женщин старшего поколения, которые считают своим долгом обсуждать чужую жизнь при первой возможности.
Иногда мне кажется, что весь двор в нашем районе на Оболони только и ждёт, чтобы пройтись по нашему дуэту. Они смотрят на меня с таким видом, будто я совершила преступление. Некоторые даже не стесняются высказывать опасения вслух:
Ну смотри, как-то заявила Людмила Михайловна, с трудом передвигаясь к скамейке и косо глядя на нас с Артёмом, у тебя, между прочим, дочери уже пятнадцать, девка красивая, длинноногая. Уверена, что этот твой ухажёр не заглядывается на Оксанку?
Я только тяжело вздохнула. Да, моя Оксанка подросток, и, конечно, эти «советы» мне неприятны. Но ведь настоящие чувства и настоящее доверие должны быть крепче слухов и домыслов? Я с трудом сдержалась и ответила резко:
Глупости не врите. Артём взрослый и порядочный мужчина, он меня любит, и я его.
Я действительно так считала и не собиралась позволять чужому мнению влиять на мою жизнь. Артём в таких ситуациях только криво усмехается, бывает, поднимает бровь, как бы говоря: «Пусть говорят». Дома же он с раздражением рассказывает мне об услышанных словах:
Ну вот, как в дешёвой мыльной опере: всем до нас дело есть! Как будто им делать нечего, кроме как чужие жизни перетирать! Это просто невозможно!
Я всегда стараюсь гасить его вспышки. В такие моменты я просто тёплым голосом прошу расслабиться:
Да забудь ты! Пусть проболтаются, у нас с ними разные судьбы. Не переживай.
Но если мы с Артёмом можем, пожалуй, и проигнорировать эти разговоры, то моя Оксана переносит перемены в семье особенно тяжело. Моя девочка, которая раньше делилась со мной всем, теперь всё чаще замыкается и грубит. Мне иногда кажется, будто тень тоски опустилась на нашу кухню вместо наших прежних разговоров и планов на выходные.
Самым трудным для Оксаны стал тот момент, когда Артём позволил себе сделать ей замечание. Всё случилось обычным вечером, когда она после очередной прогулки, задержавшись, подошла к нам вся взвинченная, злость буквально светилась в её глазах:
Мам, зачем он нам вообще? Раньше только мы были и нам было хорошо! Теперь этот пришёл и сразу командовать начал!
Я глубоко выдохнула, чувствуя, как внутри нарастает усталость. Подобные сцены стали случаться всё чаще. Я попыталась объяснить максимально спокойно:
Артём по делу сказал поздно ходить опасно. Не только я так думаю, в каждом выпуске новостей таких случаев, увы, полно.
Я не одна! Мы с подругами! горячо возразила Оксана.
Если что случится, твои подруги ничем не помогут. Я все равно за тебя отвечаю, твёрдо отрезала я.
Оксана, скрипя зубами, захлопнула дверь в свою комнату. Я в который раз осталась одна, перебирая в мыслях: что же я сделала не так? Разве нельзя быть счастливой даже если твоя счастливая жизнь неожиданно кажется кому-то чужой, подозрительной или опасной?
Я попыталась посмотреть на всё глазами дочери: да, пятнадцать лет возраст трудный. Мама была её центром и опорой, а теперь появилась новая фигура, и естественно, у девочки страх и ревность. Но ведь я не перестала быть ей мамой. Просто теперь вместо тишины и пустоты мой дом наполнился голосами, разговорами, даже пусть и иногда перебранками. Я живая. Я снова чувствую себя нужной и любимой, разве это преступление?
Но как найти слова, чтобы донести это до дочери? Как объяснить, что любовь мамы к другому мужчине не отменяет любви к ней? Я не знаю. Надеюсь, что время и тёплое терпение помогут. Может быть, потом она поймёт, что Артём не враг, а человек, готовый заботиться и о ней
***
Это пасмурное утро началось с крика. Я только проснулась, едва успела прийти в себя, как в спальню влетела Оксана, сердито уставившись на меня:
Он не пускает меня в гости к Кате! Какое он право имеет?!
Артём стоял в дверях, спокойный, но его глаза напряжённо смотрели на нас обеих. Он явно понимал, что спор до добра не доведёт, но вмешиваться не спешил.
Я присела на кровать, постаралась говорить без крика, но внутри бушевала обида:
Он правильно поступил. Я бы и сама тебя не отпустила. Ты же знаешь, репутация у Кати своеобразная
Мне пятнадцать! Я сама могу решать!
Я к Оксане подошла, накинув халат:
Вот когда сама будешь зарабатывать гривны тогда и будешь решать. А пока ты дочь и живёшь за мой счёт будь добра слушаться.
Оксана теперь не сдержалась:
У вас тут всё и для него, а для меня ничего! Всё, я к себе!
Хлопок двери вновь встряхнул квартиру. Я осталась стоять, чувствуя жёсткую тяжесть: правильные ли я слова говорю или только толкаю дочь дальше от себя?
Артём подошёл тихо, положил руку мне на плечо:
Может, поговорить с ней?
Сейчас не услышит. Дай остыть, потом всё объясню.
Я смотрела в окно, где облака расходились, и думала: если бы внутри меня хоть немного солнечного света осталось, усталость бы не была такой липкой.
***
Весь день Оксана провела в своей комнате. Она не вышла ни на ужин, ни просто поговорить. Были слышны только приглушённые звуки телефона да редкий шум в коридоре. Я не пыталась её дергать иногда подростку важно выдохнуть.
К вечеру, правда, я услышала, как на кухне кто-то зашевелился. Оксана потянулась к холодильнику, поставила себе хлеб, сыр, ещё что-то из еды и почему-то даже насвистывала под нос. Я замерла на пороге, пытаясь понять не ужели уже наступило спокойствие?
Вижу, настроение у тебя лучше, сказала я спокойно. За поведение извиниться не хочешь?
Оксана даже не повернулась, мрачно буркнула:
А за что мне извиняться? Я ничего плохого не сделала.
Я сдержала раздражение:
Ты дома останешься. Мы с Артёмом идём в гости. Немного остынешь поговорим.
Да и не горю желанием с вами ходить куда-то, шепотом, но ясно проговорила она.
Я пыталась не показывать, что услышала. Когда ушла из кухни, всё равно сердце сжималось откуда в этом маленьком человеке столько злости? Или мне просто не хватает терпения?
***
День прошёл. Я в офисе, уже почти погрузилась в дела, как мой телефон вдруг зазвонил. Обычно Артём не тревожит меня среди дня, но на экране номер его. Я быстро ответила:
Артём?
В трубке холодный женский голос:
Это медсестра из городской больницы на Крещатике. К нам поступил ваш муж, можете подъехать?
Сердце ушло в пятки. С трудом набрав воздух, я повторила:
Сейчас приеду
Я чуть не кинулась в панике к выходу. В голове крутилась только одна мысль: пусть бы с ним всё было хорошо
В больнице я увидела Артёма на койке: лицо в ссадинах, синяк под глазом, губы разбиты но жив, и даже попытался криво улыбнуться.
Кто это? Я дрожала.
Не знаю что-то кричал про Оксану, ругался еле выговаривал Артём. Я даже понять не успел.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Я догадалась сразу: это мог быть только Пётр, мой бывший муж. Его тяжёлый характер я помнила слишком хорошо.
Я всё улажу, твёрдо сказала я, и разберусь обязательно.
Оля, не лезь одна, позвони хотя бы Андрею! Это может быть опасно, попытался остановить меня Артём.
Я посмотрела на него, благодарна за заботу, и согласилась:
Хорошо, позвоню.
Я так и сделала набрала брата. В этот момент держала Артёма за руку мне нужно было знать, что он слышит мою поддержку, что он не один.
***
Вернувшись домой, я почти ворвалась к своему бывшему. Пётр встретил меня в коридоре, руки в брюках, смотрит вызывающе.
Ты чем думала? начал он, не дожидаясь объяснений. Твоей дочке внимание нужно, а не молодые мужики! Я бы таких по улице не пускал!
Я не ответила. Я устала оправдываться за свою жизнь, за то, что выбрала счастье.
А твоя дочь сказала, что к ней молодой твой подкатывает. Вот так.
Я вскинула подбородок:
Она просто злится на меня, не надо делать из этого трагедии!
Пётр задышал горячо:
Я её к себе заберу, не будет она с тобой жить!
Ты готов содержать подростка? У тебя и средств-то нет Она и недели с тобой не выдержит.
Он видимо и сам не очень был в этом уверен, но отступать не хотел. Наконец бросил:
Так или иначе, она решила сама. Я её забираю.
Я молчала нутро всё холодело, но эмоции подавлять научилась давно. Я знаю, что Оксана всё равно вернётся. Она такая же упрямая, как и я.
Хочешь быть отцом будь им. Только не во вред дочери.
Пётр промолчал, но уверенности уже не было.
***
Через неделю Артёма выписали домой. Я встретила его у входа, вся внутри дрожала и от счастья, что жив, и от страха, что кто-то может снова разрушить наш хрупкий покой.
Всё позади, вздохнул он, улыбаясь, забыли и идём дальше.
Я хотела было просить прощения, но он меня опередил:
Ты не виновата. Я бы на месте твоего бывшего, услышав про дочь, тоже мог сорваться. Всем бы такого отца
Пару дней спустя появилась Оксана. В руках пакет с яблоками и апельсинами, лицо смущённое:
Мама, это всё я. Я придумала, что он клянчит моё внимание, хотела, чтобы вы расстались Не думала, что всё так выйдет.
Я взяла её за плечи ничего страшного. Главное сказать всё честно и вовремя.
Ты меня прости, добавила она. Я теперь всё поняла. Хочу остаться у папы. Дать вам пожить спокойно, а себе разобраться, чего хочу я.
Ты у меня сильная, Оксанка, прошептала я, не сдержавшись.
Теперь я точно знаю: раны затянутся, отношения наладятся. Главное, чтобы в доме было больше любви и уважения. Остальное приложится.
Впервые за долгое время нашим вечерам не было тесно от злобы и обид. Только тёплая тишина и вера в то, что впереди счастье.
