Возвращение
Марии стало нехорошо еще на платформе вокзала в Ивано-Франковске. Помню, как она едва добежала до урны, согнулась, и дорогое пальто тут же испачкалось о покрытую инеем чугунную поверхность. Вокруг мелькали люди в пуховиках, с авоськами, с клетчатыми сумками все куда-то спешили, шаркая по грязному снегу.
В воздухе стоял запах мазута и дешевых сигарет дурманящая смесь, притом знакомая с детства. Этот провинциальный дух всегда вызывал у Марии мигрень и отвращение.
Город этот она не выносила ни обветренные дома, ни тянущийся над улицами туман. Пятнадцать лет назад Маша убежала отсюда, вычеркнула дороги, имена, корни. Казалось, она смогла забыть, откуда.
Телефон завибрировал в кармане.
Отец.
Маш, где ты? Я уже возле вокзала, на машине.
Не надо меня встречать, отрезала она. Адрес больницы скажи.
Так мать твоя уже дома, вчера выписали, голос отца был растерянный. Давление, говорят, лечиться дома можно. Я бы за тобой заехал…
Дома?.. голос у Марии стал жесткий. Я из-за какой-то ерунды сюда примчалась?
Машенька, не сердись, мама тебе пирожков напекла. Ждет тебя.
Какие еще пирожки?! Мария раздраженно отключила телефон.
***
Мне часто вспоминается тот дом наш старый, малюсенький, во дворе, где каждую зиму в подвале пахло гнилыми яблоками. Мария толкнула обшарпанную дубовую дверь без стука еще с вечера в подъезде рвалась и терлась о ноги соседская кошка, оставляла шерсть на кожаных сапогах. Пахло капустой, котами и тертым сахаром; всегда так пахло.
Мать сидела на кухне, низенькая, седая, в застиранном халате. При виде дочери у нее на лице сразу проступила и радость, и стеснение Маша поморщилась.
Машенька, девочка моя, думала, к вечеру приедешь…
Я ведь просила не надо врать! не раздеваясь, стояла Мария у порога. Ты понимаешь, что контракт у меня несколько месяцев срывается? Ночь в поезде… Я думала ты в реанимации, а вы тут пироги печёте?
Мать поникла, спрятала руки в рукава.
Прости, Мария… Давление, ну подумаешь. А соскучилась…
Обманула, бросила Мария, стаскивая сапоги и кидая их в угол. Где тонометр? Измеряем и я еду в гостиницу.
Доча, ну останься…
Мам, вы давно тут сантехнику меняли? Унитаз течет, батареи чуть теплые, соседи воюют так, что стены ходят ходуном… Я не могу тут ночевать.
Она прошла на кухню и опустилась за стол, даже не глянув на горку только что испечённых пирожков.
Давай тонометр, мам.
Мать вынесла его старый советский прибор, от времени потемневший.
И это тебе не жалко? Я же гривны высылала, могло бы хватить и на новый.
Я на книжку их положила… тобі. Вдруг что…
Господи…
Мария прислонила манжет. Стрелки прыгали, сердце билось. 160 на 90.
Мам, ты что соль ложками ешь?
Я только чуть-чуть…
Завтра куплю тебе таблетки и прибор нормальный. Где мне прилечь?
Мать засуетилась, ушла стелить постель, а Мария осталась сидеть у окна, смотрела на бетонные коробки и думала: «Только бы не остаться дольше. Только бы скорей уехать».
***
Ночью она так и не смогла уснуть. Диван был короткий, пружины упирались в спину, соседи всю ночь выясняли отношения громко, с криками и плачем. Мария смотрела в потолок на старую трещину когда-то она казалась ей похожей на молнию. Теперь напоминала, что все в этом доме держится на честном слове.
К утру она все же задремала. Приснилось детство лето, базар на площади, мама держит за руку и покупает горячий пирожок с повидлом. И Мария счастливая, с сахарной пудрой на губах…
Проснулась от собственных слез не могла остановиться. Тишина за стеной, только тикали старые часы те самые, которые мать осторожно каждый год заводит, хотя давно пора выбросить.
Машенька? осторожно спросила мама за дверью. Не спишь?
Не сплю, прохрипела Мария.
Там к тебе пришли.
Кто?
Девочка, говорит, Оксана её зовут. Не помнишь?
Мария села на диване. Оксана? Какая Оксана?
Она натянула халат, вышла на кухню.
Оксана стояла в проеме та самая школьная подруга, которую Мария когда-то бросила без прощания, сбегая в Киев. Оксана почти не изменилась: светлая коса, ямочки на щеках… только глаза потемнели и под ними проступили круги.
Привет, улыбнулась Оксана. Мама твоя сказала, что ты приехала. Думала, дай загляну, а то пятнадцать лет прошло.
Мария хотела что-то колкое сказать, но вдруг не смогла.
Заходи, коротко бросила она.
Они устроились на кухне, а мать незаметно ушла к соседке. Оксана крепко держала в руках кружку с чаем.
Я замужем теперь, сказала она. Дочка у меня Катюша, ей семь. В школу этой осенью.
Поздравляю, кивнула Мария.
А ты, как?
Нормально.
Замужем была?
Да, была. Мария пожала плечами. Не хотелось говорить, что муж ушел, а квартира и авто остались только на бумаге, а по ночам тишина. Одна, совсем одна.
Не сошлись характерами
Оксана кивнула.
А я тебя простила…
За что? удивилась Мария.
Ты уехала, даже не попрощалась. А мы ведь как сестры были, все друг другу рассказывали. Сначала я плакала, потом злилась, а потом поняла: так надо было. Ты свою жизнь строила, я свою. А сейчас вот сидим чай пьём. И хорошо.
У Марии защипало в глазах. Она отвернулась к окну.
Прости меня, Оксана. Я дура была.
Да ладно, улыбнулась подруга. Бывает.
Просидели они до вечера: Оксана рассказывала про мужа (работает на железной дороге, выпивает, но характер спокойный), про дочку (рисует на обоях, упрямая), про город. Мария слушала и сама не заметила стало интересно, по-настоящему.
Придёшь завтра к нам на ужин? предложила Оксана, собираясь уходить. Я борщ сварю. Катюша тебя увидит.
Не знаю
Приходи! Твоя мама сказала, что ты до среды. Побудем еще вместе. Вспомним молодость.
Мария кивнула.
***
На следующий день сходила в аптеку.
Для матери таблетки, новый тонометр, что-нибудь полезное. Брела по городским улицам, смотрела по сторонам и вдруг поймала себя на мысли: совсем не такой уж этот город и страшный. Деревья в инее, дети скользят на санках, бабушки гуляют с собаками. Жизнь, как она есть.
В аптеке выросла очередь. Мария встала в конец. Перед ней женщина в старенькой куртке, с авоськой, тяжело переводила дыхание.
Вам не хорошо? спросила Мария.
Сердечко ничего, сейчас куплю таблетку, полегчает…
Женщина была очень бледной, губы синие.
Давайте я вам куплю. Что нужно?
Нитроглицерин, дочка. Спасибо, что выручаешь.
Мария купила и передала таблетку. Женщине стало легче, та благодарно кивнула:
Спасибо тебе, красавица. Ты, вижу, не местная?
Местная, неожиданно для себя ответила Мария. Тут родилась.
Выходя, Мария вдруг улыбнулась.
***
Вечером Мария пришла к Оксане. Та жила с семьёй в “хрущевке”, на пятом этаже без лифта. Поднималась по изъеденной ступеньками лестнице, и уже не злилась на облупленные стены.
Дверь открыла тоненькая девочка с русой косичкой.
Вы тетя Мария? спросила она. Мама за вами велела присмотреть.
Я тетя Мария, улыбнулась Мария.
А я Катюша. Сегодня у нас борщ.
В квартире всё было просто, но очень чисто. Древняя стенка с книгами, занавески с цветочками, на стенах детские акварели. Пахло борщом и свежими пирогами.
Оксана встретила у плиты.
Как хорошо, что пришла! Сейчас суп налью, Катюша, подай хлеб.
Сели за стол. Мария ела борщ и будто в душу возвращалось тепло. Давно не ела так вкусно, не сидела за простым столом, без суеты и шумных разговоров.
Катюша, хочешь что-нибудь нарисовать? Мария протянула альбом и карандаши.
Я вас нарисую, серьезно ответила девочка, потому что вы красивая.
Девочка сосредоточенно рисовала. Мария разговаривала с Оксаной.
А у вас дети есть? вдруг спросила Катюша, не отрываясь от рисунка.
Нет, не получилось.
Почему?
Катя! строго сказала Оксана.
Ничего, улыбнулась Мария, у всех жизнь разная бывает.
Не расстраивайтесь, вы молодая. Все еще будет, сказала Катюша всерьез.
Мария засмеялась.
Спасибо, малышка.
Катя протянула рисунок дама в длинном платье, с венком, а вокруг цветы. Только взгляд грустный.
Это вы, пояснила Катюша. Я еще солнышко нарисую и вы улыбнетесь.
У Марии сжалось горло.
Спасибо, моя хорошая. Я повешу твой рисунок у себя в Киеве, ладно?
Ладно. А вы еще приедете?
Конечно приеду, пообещала Мария и вдруг поверила, что так и будет.
***
Домой вернулась поздно, мать ждала.
Ну как, Маша? спросила мама.
Хорошо, мам. Очень хорошо.
Сели рядом, Мария взяла мамину руку такая теплая, со шершавыми пятнами.
Прости меня, мам. За всё.
Бог с тобой, доченька. За что?
За то, что… стыдилась. Города этого, вас, себя… Решила, что лучше, потому что уехала. Забыла вас.
Мама молчала, гладила дочерью волосы как в детстве.
Ты не стыдись. Ты выжила. Тогда или сбегай или гибни. Ты молодец, что уехала. Но не забывай нас.
Не забуду, мам. Обязательно.
***
Утром она уезжала. Отец подвез к вокзалу, мать махала на перроне, совсем маленькая в стареньком пальто.
Приезжай, Маша. С матерью мы не вечные, сказал отец, кашлянув.
Приеду, папа. Честно.
Села в вагон, нашла место. Телефон завибрировал сообщение от Оксаны: “Катюша спрашивает, когда тетя Мария снова приедет. Ждем тебя”.
Мария улыбнулась, убрала телефон. Поезд пошел, за окном проплывали знакомые, уныло-бетонные дома, гаражи, белое поле, и вдруг она поняла: голова не болит, в груди тихо впервые за много лет.
Открыла сумку, развернула рисунок. Грусть у принцессы в венке, цветы, незавершенный кусочек солнца.
А за окном по-прежнему настойчиво всходило солнце, большое и настоящее.
***
Через неделю Мария перевела Оксане деньги просто так, для Катюши: на карандаши, на танцы.
Оксана упиралась, не хотела брать, но Мария настояла.
А через полгода Мария снова приехала в родной город. Без звонка, без повода, просто купила билет.
Мы втроём сидели тогда на кухне Мария, Оксана и Катюша. Ели борщ, смеялись, делились новостями. И Мария подумала: это счастье. Когда нужен просто так.
