Возвращение
Веронике стало нехорошо еще на платформе.
Она еле успела добежать до урны, склонилась над ней, и тут осознала: ее новое, дорогое пальто теперь имеет печать благородной ржавчины от этой обледенелой чугунной глыбины
Девушка, плохо, что ли? донесся за спиной голос с явно питерским акцентом и характерной добродушной интонацией.
Отойдите
Вероника выпрямилась. Вокруг, как в каком-то советском фильме без звука, сновали люди в пуховиках, с клетчатыми сумками, мешками картошки и куртками нараспашку.
В воздухе витал густой запах дизеля, дешевых сигарет и той особой провинциальной духоты, от которой у Вероники всегда раскалывалась голова.
Она не переваривала этот город. Чистой, кристально вымытой ненавистью человека, который выбрался отсюда пятнадцать лет назад и больше ни разу не повернул назад.
В кармане завибрировал телефон.
Папа.
Верунчик, ну ты где? Я у вокзала на машине.
Я на такси доберусь, оборвала она напрочь. Не надо встречать. Диктуй адрес больницы.
Так мамку твою домой вчера выписали. Давление упало, врачи говорят пусть отдыхает. Я тебя заберу
Дома?! Вероника почувствовала, как у нее скулит челюсть. Серьёзно? И я, значит, ночь в поезде тянулась ради пирогов?
Не кипиши. Мать тебя заждалась, напекла же.
Какие еще пироги, боже ж ты мой!?
Она бессильно сбросила вызов.
***
Дом, где прошло детство, стал еще меньше, будто кто-то его скрутил при стирке.
Вероника стояла в подъезде и смотрела на облезлую дверь, обтянутую дерматином ещё с эпохи застоя. Соседский кот Барсик уже крутился у ног, оставляя шерсть на румяных сапогах. Пахло борщом, котами и карамельками. Так пахло всегда.
Она зашла без звонка.
Мама сидела на кухне. Невесомая, серебристая, в потертой байковой халатине, из-под которой выглядывала та самая ночная рубашка ещё с Вероникиных школьных лет.
Увидев дочь, мама всплеснула руками, перекосилось на радостно-растерянное лицо, от чего Веронику передёрнуло.
Вероничка! Доченька! А я думала, ты вечером будешь
Я же просила не врать, отрезала Вероника, не разувшись. Стояла прямо на коврике у порога. Ты знаешь, у меня контракт под угрозой? Я ночь тряслась в поезде думала, тебя увижу в реанимации, а тут у тебя пирожки?!
Мама сникла. Руки опустились.
Верунчик, прости ты меня Не хотела пугать. Давление просто, ну подумаешь. А как соскучилась
Это называется “соврала”. Вероника скинула сапоги, швырнула в угол. Где твой тонометр? Меряем и я в гостиницу. Здесь ночевать не буду.
Останься прошептала мама.
Мам, у тебя кран течет, батареи как у покойника, соседи за стеной матерятся так, что кот Барсик уши лапами затыкает. Я тут не выдержу, даже физически.
На кухне тарелка с пирожками, румяные, пар ещё идет. Вероника даже не глянула.
Давай тонометр.
Мама принесла древний советский механизм, трещащий и с грушей.
Это что вообще? Вероника скривилась. У тебя денег на нормальный нет? Я ж тебе переводила.
Так я их в банк положила тебе, Верунчик. Вдруг пригодится.
Ох
Накрутила грушу. Цифры замелькали.
Сто шестьдесят на девяносто. Ты что, соль ешь ложками, целыми?
Да нет Совсем чуть-чуть
Ладно, куплю тебе нормальные таблетки и аппарат. Сейчас я устала. Где тут разложиться?
Мама завертелась, пошла постель стелить. Вероника уставилась в окно на серые многоэтажки. В голове только одна мечта: “Только бы не застрять, только бы уехать завтра!”
***
Всю ночь она не могла уснуть.
Диван короткий, пружины как грабли, за стеной соседи орут, потом топот, потом звуки, как будто бы кто-то мебель по полу таскает. Женщина визжит на весь подъезд, мужик кричит так, что даже кот Барсик сбежал под ванну.
Глаза уставились в потолок, на ту самую трещину, что Вероника помнит с детства в детстве казалась, что похожа на молнию. Теперь просто признак: дом трещит по швам.
К утру она немного задремала. Приснился ей сон: маленькая Верунчик за ручку с мамой, на рынке, мама покупает ей пирожок с повидлом, посыпанный пудрой. Счастье такое маленькое и настоящее.
Проснулась потому, что плакала.
Слезы текли по щекам не могли остановиться. Вероника утиралась простынёй и ревела.
За стеной тихо. Тикают те самые часы древние, вечные, с циферблатом, которого никто не помнит.
Вероника? шепотом из-за двери мама. Ты не спишь?
Не-а, хрипло откликнулась она.
К тебе пришли.
Кто?
Девочка какая-то. Говорит, Наташа. Ты помнишь?
Вероника села. Наташа? Какая Наташа?
Натянула халат, вышла в коридор.
У порога стояла Наталья самая лучшая подруга из школы, которую когда-то Вероника бросила, ни слова не сказав, рванув в Питер.
Почти не изменилась: те же светлые волосы, те же ямочки, только взгляд усталый стал.
О, прибыла! Наташа улыбнулась. Я, говорит, зайду, раз мама твоя велела столько лет ведь прошло.
Вероника опешила. Хотелось отпустить какую-то злую шутку но вдруг не смогла.
Заходи, буркнула.
Сели на кухне. Мама быстро поняла, что мешать не надо, ушла к соседке попить чаю. Наташа держит кружку обеими руками.
Я замужем, бодро начала Наташа. Дочка, пять лет. Варвара. Скоро в школу отвезу.
Поздравляю, кивнула Вероника.
А ты как? Жизнь-то московская удалась?
Терпимо.
Муж, дети?
Бывший. Все бывшее.
А почему так?
Пожала плечами. Не рассказать же, что муж сбежал к фитнес-тренерше, что квартира, машина, путешествия не заменяют тепла.
Не сошлись характерами, буркнула.
Наташа помолчала, потом вдруг сказала:
Простила я тебя
За что?
Как бы за что? Уехала ни до свидания, ни открытки на 8 Марта. Мы ведь как сестры были. Я ревела, сердилась. Потом поняла ну что теперь? Жизнь у тебя своя, у меня своя. Вот, сидим, чай пьем. И я рада, что ты зашла.
У Вероники защипало в глазах. Она отвернулась к окну.
Прости, Наташ Дурой я была.
Да ну тебя, улыбнулась Наташа. Всё бывает.
Так и разговорились до вечера. Наташа рассказывала про мужа работает мастером на ЖД депо, выпивает, но не буянит. Про дочку рисует по всем обоям. Про жизнь. А Вероника вдруг поймала себя на мысли, что слушать интересно. По-настоящему.
Слушай, Наташа собиралась уходить, может, завтра к нам придёшь? Уху сварю, Варвару увидишь.
Не знаю
Приходи. Мама твоя сказала, ты до среды. Ну встретимся нормально, по-людски.
Вероника кивнула.
***
На следующий день отправилась в аптеку.
Надо купить матери таблетки, нормальный тонометр, что-нибудь ещё по мелочи.
Идет по улице и вдруг понимает, что город не такой уж полной отстой. Дворы в инею, дети с санками, у забора бабки спорят о ценах на картошку. Обычное, не самое страшное счастье.
В аптеке очередь. Перед ней стоит баба в пуховике, с авоськой, полная продуктов, тяжело дышит.
Вам плохо? спросила Вероника.
Сердчишко пошалило, выдохнула женщина. Сейчас таблетку приму и отпустит.
Женщина бледная, губы синие, в глазах тоска.
Присядьте, решительно сказала Вероника. Я куплю, что вам надо?
Нитроглицерин, дочь моя
Купила лекарство, сунула женщине. Через минуту та уже благодарит с верой в лучшее.
Спасибо тебе, красавица! Ты не местная, что ли?
Местная, вдруг ответила Вероника. Здесь я родилась.
Вышла из аптеки и впервые за много лет улыбнулась в этом городе.
***
Вечером навестила Наташу.
Живут они в пятиэтажке, на самом верхнем этаже без лифта сама ностальгия.
Дверь открыла девочка-Варвара бледная, светловолосая, глаз с блюдце.
Вы тётя Вероника? Мама меня послала встречать.
Ага, я и есть.
А я Варвара. У нас уха, мама готовила.
В квартире бедненько, но уютно. Всё изношенное до дырок, но чисто. На стенах рисунки. И пахнет не порошком дорогим, а пирогами и укропом.
Наташа возится на кухне:
Ой, Верунчик! Раздевайся быстрее, садись к столу. Варя, неси ложки!
Сели за стол. Вероника ест уху, и вдруг понимает: давно не было так по-настоящему хорошо. Без протоколов, без масок и понтов.
Нарисуешь что-нибудь? попросила она Варвару.
Варя внимательным взглядом на Веронику:
Ты красивая. Я тебя нарисую.
Давай, рисуй, рассмеялась тётя Вера.
Варя принесла альбом, карандаши. Уселась.
Пока шуршала карандашами, Вероника пила чай с малиновым вареньем, разговаривала с Наташей.
А у тебя дети есть? вдруг спросила Варя, не отрываясь.
Пока нет. Не получилось.
Почему?
Варя! одернула Наташа. Не лезь.
Нет, всё хорошо, улыбнулась Вероника. Бывает, Варвара. Не у всех сразу получается.
Не расстраивайся, серьезно сказала Варя, ты еще молодая, у тебя всё впереди.
Вероника рассмеялась:
Спасибо, зайка.
Варя протянула рисунок: женщина в длинном платье, в короне, цветы. Вокруг бумажное солнышко.
Это ты, пояснила Варя. Ты как принцесса. Только глаза грустные. Я домалюю солнце будешь радостная.
У Вероники подкатила слеза.
Спасибо, котёнок. Я повешу у себя дома. В Питере.
И еще приедешь?
Уже решила. Приеду обязательно.
***
Ночью Вероника поздно вернулась, а мама не спала.
Ну как сходила? тихо спросила.
Хорошо мам. Очень хорошо.
Села рядом, взяла мать за руку. Она шершавую, с пятнами.
Мам Прости меня. За всё.
Господь с тобой, дочка, ну что ты
За то, что стыдилась и тебя, и города, и себя, думала я круче, потому что сбежала А я не лучше, мам. Просто боялась.
Мама молчала, гладила её по голове.
Ты не убежала, Верунчик, ты выкарабкалась. Тогда здесь или сбегай, или спивайся. Молодец, что уехала. Только не забывай нас.
Не забуду, мам. Обещаю.
***
Утром Вероника уезжала.
Папа вез на вокзал. Мама стояла на платформе в старом пальто, махала рукой.
Вероника смотрела в окно и чувствовала, как грустит внутри.
Ты это папа стал хмуриться. Приезжай. Мы-то с мамкой не вечные.
Приеду, пап.
Села в поезд, на своем месте включила телефон. Там СМС от Наташи: «Приезжай еще. Варвара просит когда тётя Вероника вернётся? Ей очень понравилась».
Вероника улыбнулась и убрала телефон.
Поезд тронулся; родные пятиэтажки, гаражи, заснеженные дворы остались за окном.
Вдруг заметила: в этот раз голова не болела ни головной боли, ни тошноты, ни желания закрыть глаза и исчезнуть.
Она достала из сумки рисунок Варвары: принцесса, цветы, нарисованное наполовину солнце
Вероника смотрела в окно а там, над полями уже появлялось настоящее, огромное, алое солнце.
***
Через неделю она перевела Наташе немного денег просто так, для Варвары, на рисование, на кружки. Наташа долго отбивалась, но в итоге смирилась.
А через полгода Вероника снова приехала. Без звонка, без повода, просто купила билет.
На кухне сидели втроём смеялись, ели солянку и разговаривали. Вероника вдруг подумала: наверное, вот он, настоящий смысл жизни когда ты нужен кому-то просто так.
