Вернись и ухаживай
Нина, открой, пожалуйста, сейчас же! Мы знаем, что ты дома! Светлана видела свет в окне!
Нина аккуратно подвязывает ветку эустомы к деревянной подпорке, руки в зелёных разводах, фартук испачкан землёй. Медленно поднимает голову, смотрит через стеклянную дверь своей мастерской. На крыльце стоят две фигуры. Одну Нина узнаёт даже сквозь запотевшее стекло: широко расправленные плечи, крашеные волосы вишнёвого цвета. Ирина Васильевна. Бывшая свекровь.
Нина не спешит. Ставит эустому в ведро с водой, снимает перчатки, вешает их на крючок у стола. И лишь после идёт открывать дверь.
Добрый вечер, негромко говорит она, сдвигая засов.
Ирина Васильевна втягивается внутрь первой, не дожидаясь приглашения. За ней протискивается Светлана, сестра Игоря, с опухшими глазами и небрежно намотанным шарфом.
Какой уж тут добрый, Нина. Ты в своём уме? оглядывает мастерскую Ирина Васильевна, словно ища повод осудить. Вот повод: С цветами возишься, пока человек умирает.
Кто умирает? спокойно спрашивает Нина.
Игорь! выкрикивает Светлана и тут же зажимает рот ладонью. Игорь в больнице. Авария. Позвоночник.
Нина молча смотрит на них. Внутри что-то сжимается, но не так, как год назад, не с той же болью на слово «Игорь». Всё по-другому. Острее, осторожнее как человек, который уже однажды обжёгся и теперь инстинктивно держит дистанцию.
Присядьте, кивает она на два табурета у стола.
Какое тут сиденье, бурчит Ирина Васильевна, но всё же тяжело опускается на один из табуретов. У неё ноги больные варикоз, давление, Нина это хорошо помнит.
Светлана остаётся стоять, теребя шарф.
Расскажите всё, просит Нина.
Начинают рассказывать, перебивая друг друга, расходясь в деталях. Три дня назад Игорь ехал по трассе МоскваЯрославль. Лил дождь. Его занесло, ударился в отбойник. Говорят, машину разнесло, а он выжил но перелом позвоночника, компрессионный. Оперировали, но перспективы неясны. Могут быть осложнения. Ему нужен уход. Он должен быть не один.
А Ксения что? тихо спрашивает Нина.
Это имя даётся ей без напряжения: год назад оно было словно заноза. Ксения, двадцать шесть лет, сотрудник банка та, ради которой Игорь ушёл из семьи после восемнадцати лет совместной жизни.
Ирина Васильевна поджимает губы.
Ксения уехала.
Куда?
К матери, в Ростов. Светлана пожимает плечами, теперь уже сердито. Как узнала от врачей, что он, возможно, не будет ходить, сразу собралась. За три часа два чемодана. Не отвечает ни на звонки, ни на сообщения.
В мастерской тихо, только капает из-под крана и пахнет сырой землёй с лёгким лилийным оттенком.
И чего вы ждёте от меня? наконец спрашивает Нина.
Ирина Васильевна выпрямляется, глядя поверх очков.
Нина, вы вместе прожили восемнадцать лет. Восемнадцать! Ты знаешь его как никто. Ты умеешь с ним. Он к тебе прислушивается. Ему нужен человек, который…
Ирина Васильевна, перебивает Нина, вы говорите о человеке, который сам ушёл от меня к другой женщине. О человеке, который год назад не захотел, чтобы я занимала в его жизни место.
Ну не обращайся к прошлому, встревает Светлана. Сейчас речь о жизни и смерти!
О жизни?
Врач говорит: без постоянного ухода всё может только ухудшиться! Пролежни, застой в лёгких, понимаешь? Оперировали позвоночник, это тебе не насморк!
Нина подходит и перекрывает кран. Смотрит на свои руки. Пятьдесят два. Эти руки собирали букеты, которые потом вешали в рамку, месили тесто, делали уколы сыну, бинтовали Игорю порезанные пальцы, таскали тяжёлые сумки с рынка. Всё умеют. И редко думала, хочет ли она всё это делать или это просто «надо», потому что так принято.
Она вытирает руки полотенцем, оборачивается:
Я подумаю, бросает коротко.
Думать некогда! резко встаёт с табурета Ирина Васильевна, голос железный. Пока ты тут думаешь, он там лежит! Ни жены, ни близких! Света на работе, я еле хожу! Ты не можешь просто сидеть среди своих цветов и думать, будто это тебя не касается!
А кого касается? тихо спрашивает Нина.
В ответ тишина.
За дверью совсем темно: поздняя осень, октябрь, рано стемнело. Жёлтый уличный фонарь, лужи и путая скамейка у входа в мастерскую, где летом ждали клиенты. История жизни, думает Нина. Не кино, не роман. Люди стоят перед тобой и требуют стать той, кем ты уже не являешься.
Ладно, выдыхает Нина. Завтра утром приеду, посмотрю. Но ничего не обещаю.
Ирина Васильевна вскидывает голову. Светлана бросается к Нине, обнимает, и Нина стоит с опущенными руками, терпеливо ожидая, когда та отпустит.
Когда гости уходят, Нина долго сидит на том месте, где только что была свекровь. Смотрит на цветы: эустома нежно-розовая, с тугими бутонами словно свёрнутые письма, хризантемы вдоль стены, ветки физалиса с яркими фонариками. Своими руками она сделала это место. Начала снимать мастерскую через три месяца после ухода Игоря. Ремонтировала сама красила стены нужный оттенок, шкафчики повесил сосед Пётр за пару бутылок вина. Название «Росток» поначалу казалось ей странным, но потом прижилось. Нашла поставщиков, создала страницу в интернете, научилась фотографировать цветы так, чтобы их хотелось заказывать.
Год. Целый год строила жизнь по своим правилам. И только тогда поняла: жить для себя не эгоизм, а просто нормально.
И вот.
Выключает свет, оставляет ночник у входа. И идёт домой.
***
Больница огромная, серого советского вида: длинные коридоры, запах хлорки, кислая больничная еда. На сестринском посту спрашивает отделение. Молодая медсестра строго смотрит:
Вы кто ему?
Бывшая жена.
Медсестра едва заметно поднимает бровь, но объясняет дорогу.
В палате четыре места, но три пусты. Игорь лежит, укрытый до пояса, руки поверх одеяла. Похудел, лица нет, под глазами тени. На тумбочке стакан чая и телефон лицом вниз.
Увидев Нину, Игорь словно становится спокойнее.
Нина, произносит он.
Привет, сухо отзывается она и ставит на тумбочку пакет с яблоками и бутылкой минеральной воды. Просто так не хотела приходить с пустыми руками.
Садится не к нему на кровать, а на стул у окна.
Больно?
Терпимо. Колят. Помолчит. Ты пришла.
Пришла.
Мама звонила. Сказала, что были у тебя.
Да.
Он смотрит в потолок, потом на неё.
Думал, не придёшь.
Я сама думала, что не приду.
Тишина. За окном шелестит ноябрьский дождь.
Ксения уехала, говорит Игорь.
Я знаю.
Вот так всё, криво усмехается он, без радости. Как в кино. Только поздно.
Нина молчит. Жалеть не намерена, но и добивать не будет. Просто смотрит на человека, с которым прожила восемнадцать лет, родила сына, ездила каждое лето на одну и ту же дачу, ругалась из-за копеечных зарплат и вновь мирилась, привыкнув к мысли, что это и есть настоящая жизнь какой другой не бывает.
Знаешь, тише и мягче говорит Игорь, его голос меняется на тот, которым он всегда получал своё. У меня тут много времени подумать. Я был дураком. Всё, что было ценного это ты. Дом, семья Ксения Он машет рукой. Ты всё понимаешь. Я не прошу прощения, знаю, поздно. Но ты самый родной человек, который у меня остался.
Нина слушает и словно со стороны видит эти слова. Самый близкий. Одна. Я понял. Был дураком. Всё ради того, чтобы она согласилась. Не из любви из удобства. Чтобы кто-то вытирал ему рот, следил за лекарствами, приносил нормальную еду, заботился.
Вот как выглядят отношения после развода.
Игорь, спокойно говорит Нина, я рада, что ты жив. Правда. Рада, что операция прошла хорошо. Но я не вернусь. Ни ухаживать, ни просто так. Мы в разводе.
Я знаю, что в разводе
Не перебивай.
Он замолкает. Видно, удивлён: раньше она давала перебивать.
Я найду сиделку. Хорошую, профессиональную. За первый месяц сама заплачу тебе сейчас не до этого. Но больше ничего не обещаю. И вот документы, достаёт папку из сумки. Мы не разделили имущество. Ты тянул, я не настаивала, но сейчас надо подписать.
Он долго смотрит на папку.
Правда сейчас?
Именно сейчас. Завтра можешь сказать, что не помнишь, что под давлением Я знаю, как бывает. Сейчас ты в сознании, память ясная, врач подтвердит.
Он долго не отводит взгляда.
Ты изменилась.
Да.
Раньше бы так не смогла.
Да, наверное.
Он берёт папку, достаёт ручку.
В этот момент заходит врач невысокий, под сорок пять, усталое лицо, папка под мышкой.
Добрый вечер, говорит он, глядя строго, но приветливо. Я Константин Алексеевич, лечащий врач.
Нина, отвечает она.
Вы?..
Бывшая жена, просто констатирует Нина. Уже второй раз за день.
Врач кивает, будто это вполне обычная ситуация, и обращается к Игорю:
Как ночью?
Терпимо, спал.
Отлично. Пишет что-то в бумагах. Сегодня попробуем приподнять спинку кровати, надо следить за дыханием и пролежнями.
Доктор, говорит Нина, можно вас на минуту?
В коридоре, плотно прикрыв дверь, Нина коротко:
Я хочу найти сиделку. Хорошую. Скажите, что важно, какие навыки нужны. Может, список вещей подготовить?
Врач внимательно смотрит:
Вы не сами будете ухаживать?
Нет.
Это правильно, честно. Не обижайтесь, но когда родственники ухаживают из чувства долга страдают все. Пациенту нужен покой и ровная забота. Сиделка профессионал у неё реакции правильные, без истерик.
Вы так всем советуете?
Только кто спрашивает, сдержанно усмехается врач.
Нина почти улыбается тоже.
Запишите, что необходимо, и вытаскивает телефон.
Врач диктует. Говорит, что есть агентства, контактами поделятся на посту.
Шансы у него неплохие. Молод ещё, после операции осложнений нет. Полгода и, может, уже на ногах. Хотя гарантии никто не даст.
Я понимаю, сухо отвечает Нина.
Главное, чтобы понял он сам.
Возвращается в палату. Игорь держит папку на груди.
Подпишешь? спрашивает она.
Если скажу, что хочу подумать?
Игорь.
Подпишу. Он расписывается на нужных страницах.
Сиделку найду к концу недели. Светлане позвоню, объясню. Первый месяц мой счёт, потом разбирайтесь сами.
Нина, тихо говорит Игорь, когда она застёгивает сумку.
Что?
Спасибо, что пришла.
Она долго смотрит на него. Просто. Не с жалостью, не с обидой. Как на часть своей жизни, уже переставшую ею быть.
Поправляйся, говорит наконец.
И выходит.
В коридоре останавливается у окна. За стеклом закрытый больничный двор: деревья без листвы, мокрая скамейка. Одинокий пожилой мужчина сидит на ней, просто смотрит вдаль. Дышит уличным воздухом.
Нина тоже глубоко вдыхает.
Чего-то стало меньше. Не всего, но важного. Точно так же, как аккуратно ставишь тяжёлую сумку и выпрямляешься.
Если бы она вела дневник, то написала бы: не знаю, как отпустить прошлое. Но это всё-таки не миг маленькие шаги. Один из них только что.
***
Сиделку Нина находит через два дня. Женщина, лет около пятидесяти восьми, Анна, опыт по уходу большой, спокойная, деловая, с внушительной папкой рекомендаций. Встречаются в кафе рядом с больницей, обговаривают детали. Анна спрашивает про характер пациента, про родственников, про склонность к депрессии.
Родственники часто мешают больше, чем помогают, утверждает Анна. Это не их вина. Просто так бывает.
Знаю, соглашается Нина.
Обговаривают оплату, Нина переводит деньги. Светлане звонит, объясняет ситуацию. Светлана начинает было возражать что мол, Игорь хочет видеть близких, но Нина мягко и твёрдо перебивает: Света, можешь приходить когда угодно. Но я не приду. У меня есть жизнь, она не под ваше расписание.
Светлана молчит, а потом только:
Хорошо.
Без обвинений и слёз. Видимо, и Светлана сама где-то поняла Нина права.
Ирина Васильевна звонит через неделю сама. Голос тише, старше.
Нина, Анна толковая женщина. Игорь к ней уже привыкает. Спасибо тебе.
Пожалуйста.
Не исчезай совсем. Иногда, если не трудно, звони.
Нина ничего не обещает. Просто вежливо прощается и убирает телефон в карман: снова работает в мастерской.
Если бы кто спросил, как отпустить прошлое, ответила бы: просто живи. Не героически. Не напоказ. Вставай, иди на работу, делай, что любишь. Токсичные родственники и бывшие мужья никуда не деваются. Просто перестают быть центром мира.
Зима в этом году пришла рано. В ноябре уже сугробы, и Нина с удивлением понимает: зима ей нравится. Раньше нет, да и думать не приходилось: рядом недовольная злобой Игоря, его артриты, его чай строго во столько-то. Теперь просто красиво. Вот и всё.
В декабре заказов больше: корпоративные букеты, новогодние композиции. Нина нанимает помощницу Катю, двадцать три года, студентку-заочницу, живую, быструю, с лёгкой растерянностью. Работают слаженно. Нина учит смотреть на цветок как на краску, как настоящий художник. Катя слушает, а иногда выдаёт такие идеи для букетов, что и Нина удивляется.
Откуда это у тебя? спрашивает она однажды.
Просто смотрю на человека и думаю, какой цветок на него похож. Или на того, для кого он заказывает.
Хороший подход, отмечает Нина.
Вы меня этому научили. Говорили, что букет должен быть живым.
Нина удивляется: не помнит, но, вероятно, и правда говорила.
Январь, февраль проходят плавно. Нина записывается на курсы флористики, хотя Катя уверяет, что ей уже учиться нечему. Нина объясняет: всегда есть что-то новое. Жить для себя немного эгоизм, но на деле выглядит так: курсы, вечер с книгой, поездка в другой город посмотреть старую архитектуру, потому что этого всегда хотелось, но никто не поддерживал.
В феврале звонит Светлана Игорь идёт на поправку, встал с костылями. Анна помогает без истерик. Нина искренне рада: не из вины, а из спокойствия просто хорошо, что человек идёт на поправку.
В марте начинается оттепель и первые заказы на весенние букеты: тюльпаны, гиацинты, анемоны. Нина любит этот переход от зимы к весне.
И именно в марте он появляется.
Нина составляет заказной букет на рабочем столе, едва слышит, как открывается дверь.
Добрый день, говорит она.
Добрый, отвечает мужчина.
Голос узнаёт сразу: привычный, спокойный. Константин Алексеевич, тот самый врач, стоит у порога, без халата, в тёмном пальто и шарфе.
Это вы, удивляется Нина.
Я, улыбается он. Катя в это время где-то в подсобке.
Игоря выписали десять дней назад, говорит Константин. Долечивается дома с той же Анной. Всё стабильно.
Да, Светлана уже сказала.
Я шёл мимо, запинается он. Точнее, не совсем мимо. На самом деле я искал вашу мастерскую специально. Запомнил название «Росток».
Нина откладывает ленту.
Хотите купить цветы?
Да. И не только.
Пахнет гиацинтами и свежей землёй.
Какие именно?
Он смотрит на анемоны: фиолетовые, белые, тёмные.
Вот эти, три или пять. Как лучше?
Нечётное по-нашему, три или пять. Для кого?
Пока не знаю. Может, вы посоветуете.
Нина выбирает пять: три светлых, две бордовых.
Пять, они лучше держатся вместе.
Заворачивает привычно: крафтовая бумага, влажная, ленточка.
Нина, говорит он.
Да?
Можно прямо? Я не умею иначе.
Конечно.
Хотел бы встретиться с вами. Не в больнице, не по делу просто так. Может, в театр или в кино, или просто погулять, если вы не любите закрытых пространств. Взрослые люди могут быть честны, не притворяться, будто просто пришли за цветами.
Нина смотрит на него. Нет давления, только спокойствие.
Давно решили?
С зимы. После разговора о сиделке.
Она вспоминает тот коридор, больничное окно.
Тогда я ещё формально была замужем.
Я знал. Поэтому пришёл только сейчас.
На улице март, снег почти сошёл, воробьи спорят у скамейки.
Я не знаю, говорит Нина.
Что именно?
Не знаю, как это делается. Я была замужем восемнадцать лет, только что научилась быть одной. Не понимаю, как сейчас.
Если честно, и я не понимаю, улыбается Константин. Развод у меня был лет шесть назад, дочь семнадцать лет, живёт с матерью. Сначала работал, чтобы не думать. Потом начал думать. Потом решил: можно и иначе.
Катя выходит с упаковками, видит, что разговаривают, и тихо уходит обратно.
Нина отдаёт букет. Константин берёт его.
Сколько?
Минуточку.
Она смотрит на анемоны: бархатные лепестки, сдержанный цвет. Любила за то, что они не слишком кричащие не прячутся и не выделяются.
История про цветы, думает Нина. Всегда строила свою жизнь тут и вот теперь в неё входит человек. Не требует, не давит, просто входит и ждёт.
Хорошо, говорит Нина.
Хорошо это как?
Пойдём в театр. Я давно не была.
Константин по-настоящему улыбается.
Я рад.
Только не сегодня у меня ещё заказы.
Конечно. Может, в субботу?
В субботу.
Он платит, убирает сдачу, не уходит спешно.
Нина, можно спросить?
Да.
Давно занимаетесь цветами?
Мастерская чуть больше года. А так всю жизнь. Сначала для себя, теперь работа.
Хорошо, когда работа и увлечение совпадают.
Да, хорошо.
Он кивает, выходит. Уже у двери «до субботы, Нина».
До субботы, Константин.
Просто Костя.
До субботы, Костя.
Закрывает за собой дверь. Нина смотрит, как он идёт по улице, анемоны в руках, не оглядывается.
Из подсобки появляется Катя:
Нина Владимировна, это кто был?
Клиент.
Клиент, который разговаривал пятнадцать минут?
Катя.
Да?
Заверни те хризантемы для Марии Семёновны, она заедет к четырём.
Катя исчезает довольная. Нина снова берётся за бумагу. Работа продолжается.
Наступает суббота.
Утро, серое небо, запах свежего кофе кофемашину купила полгода назад, Игорю бы это не понравилось «зачем, дорого и незачем». Старое семейное слово незачем, как сорняк, забивающее всё: зачем, хочу, мне нравится, буду.
Пьёт кофе у окна, смотрит на город, телефон светится сообщением:
«Доброе утро. Начало спектакля в семь. Перекусим где-нибудь сначала? Или как вам удобнее. Костя.»
Нина улыбается «доброе», без «е» в конце.
Пишет:
«Доброе. Перекусить можно. В шесть?»
Отправляет. Допивает кофе, смотрит на капли на стекле, воробья, прогоняющего голубя. Обычный московский март, равнодушный ко всем чьим-то первым шагам и переменам.
Ответ: «Договорились».
Убирает чашку, надевает фартук до вечера много работы, мастерская ждёт.
В дверях оборачивается. Маленькая квартира, анемоны в стакане на подоконнике для себя, а не на продажу. Её квартира. Её цветы. Её суббота.
Выходит, закрывает дверь тихо.
Костя уже ждёт у кафе без букета. Просто в пальто и шарфе, проверяет телефон. Заметив Нину, убирает телефон, встречает взглядом.
Добрый вечер, говорит он.
Добрый, отвечает она.
Смотрят друг на друга две-три секунды: двое взрослых людей на московской улице. Решили быть здесь сами. Не потому что надо, а потому что захотели.
Ну что, говорит Костя, пойдём?
Пойдём, отзывается Нина.
И они входят.
