Нет радости без борьбы
«Как же ты в такую историю умудрилась попасть, Настасья? Как теперь собираешься одна с ребёнком жить? Кто тебя теперь с этим животиком подберёт? Я своё дело сделала тебя вырастила, а на новом рёбенке мои заботы не закончатся! Мне такие проблемы не нужны. Собирайся, Настя, и уходи с моего двора!»
Настя стояла в прихожей, глаза смотрели куда-то в пол, ни на что уже не надеясь. Еще вчера ей казалось, что тётя Евдокия поддержит, хоть пока девчонка не найдёт работу, что пустит переночевать, но эта последняя надежда растаяла, как иней под апрельским солнцем.
Если бы мать была жива
Настя никогда не видела отца, а мамы не стало пятнадцать лет назад: её сбил на перекрёстке пьяный шофёр. Девочку едва не определили в детский дом, но вдруг объявилась дальняя родственница троюродная сестра матери. У Евдокии Павловны была своя изба на окраине Славянска, работала она на складе и опеку оформили просто и быстро.
Жили за Московским мостом, где летом солнце до последнего светит, а зимой вёдро и слякоть не редкость. Настя всегда была сыта: картошку варили, хлеб пекли, кур держали, в огороде пахали. Да, ласки особой не было, но разве о том в этих краях кто-то особенно думал?
В школе училась Натасья хорошо, после выпускных пошла учиться в педагогический техникум. Годы там пролетели, будто в окне электрички и вот, держишь в руках диплом. Только встреча с реальной жизнью оказалась горше вчерашних экзаменов.
Всё, пальцем тётя ткнула на валенки у двери, чтоб тебя здесь к вечеру не было.
Тёть Дока, едва слышно попыталась Настя, может, хоть на пару дней?..
Нет! отрезала тётка, чемодан под мышку и за калитку!
Настя не спорила. Схватила чемодан, вышла на крыльцо и больше не обернулась. Ветер из степи тянулся липкими полудёнными руками, волосы налипли ко лбу. Она берегла небольшой животик срок был малый, скрывать больше не могла, но теперь было уже всё равно.
Город наполнился звоном, ароматами яблонь, вишнёвыми косточками, обугленными лоскутьями жареного хлеба да пахтой от соседских коровников. В садах зазревали яблоки, и в воздухе висел невидимый дымок вечного лета. Настя мучилась от жажды, и у калитки чужого двора увидела женщину, что полоскала в ведре бельё.
Тётенька… можно напиться?
Женщина повернулась лет пятьдесят, крепкая, волосы собраны в косу. Подходи, если с миром, не без строгости кивнула она.
Она наливала воду из колодезного ведра, Настя жадно пила, руки дрожали.
Можно мне тут немного посидеть? шёпотом спросила.
Сиди. Гляжу путёвая ты, устала только. Откуда идёшь-то с чемоданом, сиротка?
Работа мне нужна Квартиры нет Может, знаете, кто сдаёт угол?
Новая знакомая, Валентина Егоровна, усмехнулась: Поживи у меня пока. А потом видно будет. Разумных людей всегда приючу, да и к пенсии копейка не помешает. Если в доме всё по совести будет живи на здоровье. Но беспорядку не потерплю.
Для Валентины обитатель на хозяйстве был лишь в радость сын женат, в лучших домах Харькова служит, её одну навещает только по большим праздникам. Зимой особенно скучно. Хорошо, баба в доме.
Настя словно проснулась в чудном сне, где ей вдруг выпал счастливый билет. Комната небольшая: кровать у окна, стол под лампой, занавески, сад заглядывает в каждую щель. Быстро обговорили плату и Настя, переодевшаяся, решилась идти в районный отдел народного образования. Всё будто в молчаливом сне: сапоги шагают сами, двери открываются как по волшебству.
Понеслись дни вереницей: дом-школа, дом-школа. Настя почти не видела, как календарь уменьшается, а животик округляется.
Полюбились друг другу Настя с Валентиной, делились вечерним чаем под запах спелых слив, яблок и медовой шаньги. Валентина для Насти стала почти матерью.
Беременность текла, будто река среди лугов: без бед, без бурь. Настя редко грустила. Как-то вечером рассказала свою историю.
На втором курсе она полюбила Сергея статного, веселого, из учёной семьи: отец филолог, мать декан факультета, дом книгам и музыке посвящён весь. Казалось, будущее расписано по нотам: аспирантура, успех, научный совет. Только для Сергея она как будто игрушка из бедных кварталов. А ей казалось, что он её любит. Может, за чуткую душу, за мягкость походки не известно.
Несчастье объявилось как снег по весне: Настя в одно утро поняла всё меняется, с запахами беда, еду грызть не может, тошнит. А потом два раза календарь перевернула без девичьих дней. Заплатила последние гривны в аптеке купила тест. Две полоски Долго смотрела то на них, то в серое окно.
Сергей, узнав, сперва обнял, а вечером повёл к родителям. Те с порога аборт, а то и вовсе, чтобы исчезла с их горизонта. Карьеры рушить нельзя, сыну светлое будущее.
На следующий день Сергей ушёл навсегда, оставил бумажный конверт с гривнами и не вернулся.
Настя даже не думала убивать малыша. Она уже полюбила маленькую жизнь под рубашкой. Да, деньги взяла пригодятся, одна ведь теперь.
Валентина слушала, кивала: «Случалось всякое… Ты-то молодец: дитя от Бога, не греши через силу».
О Сергея Настя уже думать не могла без сердечной боли. Нельзя простить предательство не её это судьба.
Срок подошёл Настя уже не работала, походка стала неторопливой. В конце февраля, когда поземка носится между жильём и школой, начались роды. Валентина отвезла Настю в роддом.
Родила легко, быстро мальчик, крепкий как молодой тополь.
Сашенька, прошептала Настя, убаюкивая сыночка.
В палате сдружились; больничные рассказы текли, как река, от окна к окну. Женщины рассказывали: два дня назад жена милиционера родила девочку молодая ещё, всё у неё наперекосяк, не хотела мать быть, оставила записку и пропала ночью.
А малышка?
Поили молоком, но слабенькая она, у всех свои дети кто ж её накормит?
На следующее кормление медсестра спросила:
Девочки, кто грудью поделится с сироткой?
Настя помолчала, а потом аккуратно взяла дочурку на руки та еле дышала, маленькая такая.
Пусть будет Маруся, решила.
Кормила обеих, одну по родству, вторую по сердцу. Та сразу заснула на её руках.
Через пару дней пришёл отец Маруси милиционер, капитан Игорь Литвиненко. Серьёзен, голубоглаз, ростком невысок.
Потом этот случай целый роддом обсуждал, а после и весь городок.
В день выписки на крыльце собралась вся больница, даже завхоз, врачи и санитарки. К воротам подъехала «Волга», украшенная лентами, старинными матрёшками. Молодой офицер вынес Настасью с двумя детками на руках, помог Валентине уложить чемоданы. Передал Насте сначала голубую пелёнку Сашеньке, затем розовую Марусе.
Машина тронулась: в салоне пахло чаем с облепихой, морозом и бельём. Валентина поджала губы и улыбалась, а капитан Игорь молча смотрел в зеркало: Маруся крепко держала Настин палец и что-то своё мурлыкала ни сна, ни яви, как в чудесном сне.
Дома их ждали не просто крыша и печь, а доброта, варенье в бабушкиных банках, старый тёмный шкаф, куда теперь ставить игрушки, и жизнь, в которой сокращён не каждый день, а каждая минута и в этой жизни уже обретается смысл.