Телефон, как обычно, лежал экраном вниз на тумбочке возле кровати. Света даже не собиралась его трогать просто рука заскользила в темноте вслед за стаканом воды, и только потому, что нечаянно задела край, экран мигнул, выдал себя, вытащил наружу то, что предпочел бы остаться в тени.
Одна строчка всего одна, да ещё в мессенджере:
«Я тоже скучаю. Сегодня было так хорошо. Твоя Люда».
Света всматривалась в эти четыре слова, будто они были написаны по-гречески. Секунда, две не сразу в себя пришла. Потом перевела взгляд на спящего мужа. Игорь лежал на боку, лицом к стене, дышал ровно и крепко, будто с самой чистой совестью на Земле.
«Твоя Люда».
Люда. Людмила Корнилова. Подруга, с которой они три месяца назад красили вместе детскую, та, что столько раз пила у них на кухне чай, рассказывала о своих неудачных свиданиях, объясняла Светке да нет нормальных мужиков нынче, все какие-то одинаковые.
Света подошла к кувшину, налила воду в стакан, выпила маленькими глотками. Молча встала с кровати так тихо, что даже половица под ней не скрипнула. Прошла по коридору, укутанная в халат, на кухню, включила только малый свет над плитой, чтобы глаза не резало. Присела к пустому столу.
На улице темнотища, типичный осенний Петербург, ночь окна на том торце двора еще светятся кое-где. Света даже чайник не включила просто сидела, сцепив ладони вокруг кружки.
«Сегодня было так хорошо».
Когда? В среду Игорь вернулся домой примерно в 19:30, объяснил, мол, поздно задержался с клиентами, ужинали в каком-то кафе, устал, спать хочу. Она ему всё разогрела, а он поел с пол-ложки и в телевизор, через двадцать минут уже дремал на диване. Она сама накрыла ему пледом.
Рядом, за стенкой, спал Слава, их сын, восьмилетний, который спит как убитый, иногда что-то шепчет во сне, обычно о футболе. Завтра его к девяти на тренировку тащить. Крупа закончилась, хлеба докупить, маме позвонить та уже наверняка дуется, что дочка четыре дня не выходит на связь.
Жизнь нормальная, простая, состояла из этих маленьких спутанных дел и забот. Только под этим пластом вдруг обнаружилась другая, чужая жизнь. Какая-то параллельная, где другие сообщения, другая женщина, которая подписывается «твоя».
Света повернулась к окну. На подоконнике стоял горшок с фикусом, который ей не особо-то нравился, но жалко было выкинуть соседка подарила. Фикус жил, упрямый, весь в пыли.
Она почему-то зависла с мыслями об этом фикусе. А потом пошла обратно за стол.
Что делать дальше, она понять не могла. Тишина даже внутренний голос как будто задрожал и смолк. Перед грозой всегда так: ни крика, ни рыданий просто глухая немая пустота с острыми краями.
Так она просидела на кухне почти до четырёх УТРА. Просто сидела смотрела, как в чужих окнах тухнет свет, потом всё же включила чайник, заварила себе крепкий, но даже не допила. Помыла кружку и ушла обратно к мужу, не дотронулась даже, легла спиной к нему, в потолок уставилась.
Игорь спал.
Слушала его дыхание, и вдруг поняла, что никогда, кажется, не слышала его так остро, будто ногой на сердце наступили.
Утром Света встала раньше подняла Славу, накормила кашей, он скривился, мол, лучше бы бутерброд, мама блинчики обещала. За шнурки возилась сын ещё не очень ловко завязывает, а времени мало. Взяла за руку, повела на улицу.
Свежо было ноябрь, сырой питерский воздух, асфальт пах осенью. Слава что-то размашисто рассказывал: про несправедливую учительницу, про контрольную по математике, про друга Мишку. Света кивала, поддакивала автоматом, как научилась за эти годы.
Довела до спортзала, передала тренеру, подождала у двери чуть-чуть посмотрела, как Слава в своей компании хохочет, толкается. Потом вышла на улицу.
Присела на ближайшую лавку, достала телефон. Нашла в контактах «Люда К». Смотрела долго, вертела в руках но назад убрала.
Не сейчас.
Не сегодня.
В те дни она много крутила в голове прошлое. Вспоминала, пересматривала старые фотографии. Вот-вот они втроём у Люды на дне рождения в мае, вот та помогает выбирать цвет штор, часами сидит у них на кухне, болтает с Игорем, пока Света Славу укладывает, а потом мол, говорили о работе, ты же знаешь, она дизайнер.
Ну конечно.
Она не плакала, аж самой непривычно было. Горло стянуло, дыхание плотное, в душе камень, но ни слёз, ни истерик. Ела, спала, убиралась, готовила, отвечала на звонки. Игорь будто ничего не поменялось: обычные вопросы, лёгкий поцелуй перед уходом на работу, обычная жизнь в режиме «дома всё хорошо». Она подставляла щёку на автомате.
На четвёртый день сама Люда позвонила.
На экране высветилось «Люда К», сердце ухнуло. Света вздохнула, взяла трубку, привычно-весело:
Привет, Люда!
Свет, ты что, пропала куда-то? Пишу тебе весь понедельник, ни ответа ни привета.
Ой, прости, завертелась, Слава слегка простудился, Света соврала совершенно без усилий, до этого даже не думала, что сможет.
Ой, бедняга, что там, температура?
Да нет, насморк, уже получше.
Ну слава богу! Слушай, вы в субботу свободны? Может, встретимся, давно не собирались.
В субботу не получится, наверное, ответила Света рассеянно. Перезвоню ближе к выходным, ладно?
Конечно! Ты как вообще? Голос у тебя странный…
Да всё нормально, просто устала.
Звони, если что.
Знаю, Люд. Спасибо. Пока.
Она повесила трубку, подошла к фотографиям на стене: вот они с Игорем на море лет шесть назад молодые, счастливые. Взяла фото, убрала в ящик стола.
В ту ночь она, наконец, разревелась тихо, в ванной, под шум воды, чтобы никто не услышал. Плакала не из-за мужчины, не потому что был не тот, за кого себя выдавал, а из-за потерянных лет, веры, своей наивности. Из-за того, что сын будет расти среди лжи.
Умылась холодной водой, посмотрела в зеркало тридцать восемь лет, ни молодая, ни старая, опухшие глаза. Думала: завтра ведь снова на работу.
И повторяла: нельзя им дать просто так жить дальше, нельзя позволить, чтобы их вторая жизнь осталась тайной, а её просто удобным фоном.
Вернулась к мужу и лежала рядом. Нужно было думать.
Две недели Света жила будто по две параллельные жизни. Наружная приготовить, съездить на работу, отвезти Славу на секцию, лишний раз пошутить дома: шутки Игоря всё так же были смешные. Пару раз ловила себя на простом моменте счастья и тут же накатывала паника: как можно так, рядом с тем, кто предал?
Внутренняя жизнь была другой: тихой, холодной. Она никого не нанимала, детективов, ничего просто смотрела внимательней. Фиксировала: муж чаще берёт в руки телефон, уходит с ним в ванную, улыбается экранам, когда думает, что его не видят. В среду опять задержался «у клиентов» и снова почти не прикоснулся к её ужину.
Однажды, когда он был в душе, Света взяла его телефон знала пароль, год рождения сына, никогда не менял. Открыла мессенджер, пролистала переписку с Людмилой. Не читала все, хватило пяти минут. Три месяца. С июля. Все это время обои, тренировки, поездка к маме.
Положила телефон на место. Пошла на кухню, стала резать лук для супа. Резала и чувствовала всё стало ровным, внешне спокойным.
Игорь вышел из душа, насухо обмотался полотенцем, заглянул на кухню:
О, суп варишь? Отлично, а то есть хочу ужасно.
Через полчаса всё будет, ответила ровно.
В ту ночь она решила: устроит ужин. Один раз. Спокойно. Без истерик. Просто сядет напротив и скажет, что знает.
В пятницу позвонила Люде:
Люда, ты спрашивала про субботу, давай к нам, приготовлю что-нибудь вкусное, посидим по-человечески. Игорь тоже дома будет.
О, отлично! Во сколько?
К семи приходи. Ничего не надо с собой тащить.
Пошла к Игорю, бросила мимоходом:
Я Люду в субботу позвала. Поужинаем, поговорим, а то давно не встречались.
Он вроде даже удивился, мелькнуло что-то, но ответил спокойно.
Всю неделю Света думала, что готовить. Решила: запечённая курица с картошкой и розмарином, салат с нижегородскими грушами, яблочный пирог. Всё аккуратно, как в лучшие времена. Пусть стол будет красивым. Договорилась с мамой заранее, что Слава останется ночевать.
В субботу отвезла сына, мама пыталась всё выяснить, но Света только сказала: устала, не выспалась. Дома было тихо. Игорь ушёл, потом вернулся ближе к трём с полными пакетами, взял хорошее красное вино.
К шести накрыла на стол. Три тарелки, три бокала, без свечей просто красиво, сдержанно.
В семь ровно раздался звонок в дверь.
Люда появилась в новом тёмно-синем пальто, причесанная, принесла коробку шоколадных конфет.
Свет, у тебя всегда так уютно! сказала с порога.
Заходи, рада видеть, ответила Света честно. По-своему да, рада, хоть и странно теперь.
Игорь вышел, поздоровался, поцеловал Люду в щёку как всегда, никому бы и в голову не пришло заподозрить что-то.
Сидели, говорили ни о чём: про работу, новую клиентку Люды, странные прихоти, посмеялись все трое. Света подлила вина, смотрела, как за окном падает снег.
А потом остановилась, посмотрела на обоих:
Мне нужно кое-что сказать. Вы оба слушайте, пожалуйста.
Тишина. Люда уже затаила дыхание, на лице Игоря ничего не читается.
Я знаю про вас. С июля, наверное. Всю переписку читала. И больше даже выяснять не нужно.
Молчание звенело, хоть ножом режь. Даже холодильник как будто стих.
И всех троих накрывало по-своему: у Люды ладони побелели, пальцы сжали вилку, глаза наполнились слезами. Игорь смотрел сквозь.
Света продолжила:
Люда, ты у меня в доме была сотни раз, ты помнила каждую мою мелочь, заботилась о нашем сыне, дружила со мной пятнадцать лет. Я это всё помню не для того, чтобы тебе было стыдно, а чтобы ты знала я не забыла.
Люда вытирала глаза:
Света, мне так… Прости…
Сейчас не стоит, остановила Света.
Повернулась к мужу:
Игорь, мы прожили вместе двенадцать лет. Не хочу в этот вечер копаться в прошлом, выяснять, кто когда решил предать. Просто хочу, чтобы вы оба знали я все понимаю. Не надо мне врать, не надо жалеть, не надо ничего. Ешьте курицу спокойно. А потом оба можете уйти.
Никто не шевелился.
Потом Люда, почти шёпотом:
Прости меня.
Света посмотрела внимательно туда, где когда-то была их дружба, а сейчас чужое, далёкое.
Может, когда-нибудь смогу. Но не сегодня.
Встала, оставив их вдвоём, ушла в спальню. Слышала, как топают по кухне, открывается дверь раз, потом ещё раз. Стало наконец тихо.
Она убралась, перекладывала курицу в фольгу, мывала посуду, следила за тем, чтобы ни одной крошки не осталось.
Позвонила маме:
Мам, можно, чтобы Слава у тебя до вечера завтра остался?
Конечно, дочка, с ним всё хорошо. У тебя что, что-то случилось?
Да. Расскажу потом. Не сейчас, ладно.
Приезжай сама, я чай поставлю.
Нет, мам, я дома лучше. Мне так надо.
Мама не спрашивала лишнего, ей хватило услышанного.
После этого Света позволила себе, наконец, просто плакать не в ванной, не под шум воды, а прямо на чистой кухне, сидя на табуретке, открыто, по-настоящему.
Вернулся Игорь после полуночи.
Она не спала, лежала в темноте, слышала, как он разувается, как медлит в коридоре, потом осторожно открывает дверь.
Ты не спишь? не вопрос, утверждение.
Нет.
Он сел на край кровати.
Света, я не знаю, с чего…
Тогда не начинай. Давай завтра.
Он лег рядом, не дотронувшись. И они оба лежали, каждый в своём, делили одну кровать, но уже жили параллельно, по чужому.
Наутро, пока он спал, Света собрала маленькую сумку. Не «навсегда», просто пока документы, косметичку, смену белья, фотографию сына. Оставила у двери.
Сварила кофе, дождалась, пока Игорь выйдет.
Он сразу заметил сумку:
Ты уходишь?
Пока к маме. Со Славой поживу немного. Мы потом всё решим, поговорим, но сейчас мне нужно время. Несколько дней.
Я хочу объяснить…
Я слушаю.
Я не знаю, как это вышло… Я не планировал…
Никто не планирует, Игорь. Так никогда не бывает.
Наступила жилищная пауза он смотрел на неё устало.
Ты… хочешь развода?
Я не знаю. Пока нужна передышка. Но сейчас делать вид, что у нас всё по-старому, не могу.
Он кивнул, тяжело, как бывает, когда всё уже решено.
Слава?
Всё в порядке будет. Это наш, взрослый вопрос. Не буду его вмешивать.
Допив кофе, убрала кружку, взяла сумку.
Я позвоню.
И вышла.
В подъезде пахло сыростью и чьей-то жареной картошкой. Она спустилась медленно считая пролёты. Двенадцать, как всегда, но сегодня считала вслух.
На улице пахло поздней осенью мокрые листья, дворник собирает их в кучку у детской площадки. Холодно, но Свете вдруг стало легче. Она просто дышала, никому не врала вот она, настоящая.
Вспомнила про Славу сейчас он у бабушки, наверняка счастлив, ждёт блинчиков, смотрит мультики на диване. Он не знает, что происходит и пусть не знает, ещё рано.
Что дальше Света даже думать не стала. Не сегодня. Ей хватило того, что этот вечер закончился, что она не сломалась и не наорала. Она сказала ровно то, что хотела.
Мама открыла дверь точно вовремя, одним взглядом всё поняла.
Умойся, я чайник поставлю.
Слава вылетел в носках:
Мам! А ты чего приехала? Ты ж обещала работать!
Соскучилась, и прижала сына к себе, нюхая макушку; пахло детским шампунем, уютом, домом.
Ты чешешь! засмеялся он, сбежал обратно к мультфильму.
На кухне было всё по-старому занавески ещё бабушкины, холодильник с магнитами, среди них кривая поделка Славы из сада.
Расскажешь?
Расскажу, мам. Только не сейчас.
Это Игорь?
Да.
Мама лишь кивнула, не сказала ни слова.
Мам, я у тебя пока поживу?
Сколько нужно живи, только и сказала.
Так началась другая жизнь странная, но не временная, просто жизнь. Света с Игорем говорили несколько раз тяжёлые разговоры, без истерик. Он говорил много ненужного о том, что не знал, что зашёл не туда, не хотел так. Она слушала, отвечала. Ни прощала, ни проклинала просто училась быть другой собой.
Вопрос с разводом решался долго. Были бумаги, юристы, разговоры о квартире и сыне. Всё это тяжело, некрасиво, но иначе нельзя.
Люда недель шесть не звонила, только коротко написала: «Я рядом, если что». Света не отвечала не из злости, а просто не знала, что сказать.
В конце ноября пошла за Славой на секцию. Лёгкий снежок, первый молодой снег. Он выбежал, поймал снежинку языком:
Мам, снег!
Вижу, Слава.
А давай снеговика слепим, когда выпадет побольше?
Обещаю.
Взял её за руку, шли к дому. Было всё так: больно да, но и легко одновременно. Она шла сама, решала сама.
Неделю спустя увидела объявление: сдаётся «двушка» в соседнем районе. Позвонила хозяйка пожилая, всё спокойно, без допросов. Посмотрела кухня небольшая, но светлая, из детской видно деревья.
Берёте?
Да.
Переезжали быстро. Мамины знакомые помогли, Игорь закинул коробки со Славиными вещами. Сказал:
Хорошая у вас квартира.
Она только кивнула.
Он уже уходил, в дверях обернулся:
Света, мне правда жаль.
Я знаю. Иди, Игорь.
Закрыла дверь облокотилась на неё спиной, выдохнула. А потом пошла раскладывать вещи.
Вечером Слава носился по квартире, сразу занял подоконник:
Мам, смотри, тут коты на деревьях прыгают!
Она смеялась искренне, как забыла уже.
Чего ты смешная?
Да просто. Ужинать пора я купила пельмени.
Пельмени! уже несётся на кухню.
Разожгла свет, поставила кастрюлю, засыпала пельмени. Кухня пахла свежей краской, но это пройдёт: главные запахи в доме у еды.
Пельмени готовы, сын сидит рисует домашка по ИЗО.
Мам, ну а снеговика-то, снеговика будем делать?
Обещала слепим.
Точно?
Да, обещаю.
Снег за окном уже не стеснялся: настоящий декабрьский. Город из-под белого становился мягче, тише.
Света стояла у плиты, помешивала пельмени, слушала, как сын бормочет на своём про какие-то машины, и смотрела на снег.
Что будет дальше никто не знает. Но завтра она встанет рано, отведёт Славу в школу, заскочит за хлебом, наберёт маме, а вечером достанет ещё коробки или нет, неважно.
Боль останется. Ещё долго в запахах, в фразах, в голосе из прошлого. Это нормально. Не пройдёт сразу.
Пельмени готовы. Сын уже бросил карандаши и заглядывает в кастрюлю.
Всё, обедать! говорит она.
