Все помогают, только ты у нас особенная
Любаня, слушай, а может, вы с Анечкой ко мне сегодня заглянете? с надеждой проговорила сестра. А то Саша опять на смене, мне одной с ребятней, сама понимаешь, тоскливо.
Любовь Сергеевна устало потерла переносицу. В голове мелькали оправдания, ни одно не казалось убедительным. Про аврал на работе сестра не поверит конец недели, вечер пятницы в Питере, вся Москва отдыхает а тут вдруг работы невпроворот. Про усталость начнутся расспросы, нравоучения, советы.
Любовь выдохнула и, собравшись, ответила:
Ой, Лечка, не получится сегодня, попыталась сделать голос ещё жальче. Анечка приболела, сидим дома, никуда не выходим.
На той стороне повисла пауза, потом глухой, выразительный вздох.
Ай, как досадно, протянула Олеся. Так бы посидели, поболтали, пока дети играют…
Любовь закатила глаза так, что чуть не увидела свой затылок хорошо хоть, что сестра этого не замечает. Да уж, играли бы дети друг с другом! Анечка, как и всегда, гонялась бы за мелкими, пока взрослые чаи гоняли за кухонным столом.
Жалко, конечно, согласно кивнула Люба. Вот как выздоровеет сразу тебе позвоним.
Олеся еще чуть повздыхала, пожелала Анютке скорейшего выздоровления и отключилась. Люба посмотрела на экран телефона, вдруг поразившись: за всё время звонка сестра даже не поинтересовалась, как у неё самой дела. Ни о работе, ни о здоровье, ни о настроении и слова. Всё только о себе и своих детях нужна помощница, вот весь и интерес.
В дверях показалась Анечка. Девочка взглянула на маму исподлобья.
Снова тётя Олеся звонила? спросила тихо.
Любовь кивнула, убирая телефон на комод. Дочь подошла ближе и уселась рядом, поджав ноги. В её взгляде смешались облегчение и отчётливое раздражение.
Мам, я больше не хочу к ней в гости ходить, отчеканила Аня.
Любовь посмотрела на девятилетнюю дочь, догадываясь о причинах. Аня поджала губы и заговорила:
Она вечно своих детей на меня вешает, нахмурилась Аня. Смотри за ними, присматривай, играй с ними, развлекай… А старшему-то пять лет! Я же не няня им, мам…
Любовь невольно улыбнулась. Умела же дочь формулировать свои чувства, взрослая не по годам. Это вызывало гордость.
Не переживай, погладила Люба по голове дочь. Не придётся больше.
Аня благодарно обняла маму и убежала в свою комнату.
Люба осталась в гостиной, глядя в потолок и позволяя мыслям идти куда хотят. Семья у них получилась необычная. Олеся была младше на пять лет, а детей целых четверо. Четверо! Сама Люба еле-еле с одной дочкой управляется, а тут такая орава. Сколько времени и силы на то, чтобы Аня выросла самостоятельной, доброй… А сестра кидается жалобами, будто кто-то всех её обязан поддерживать.
Любовь устало вздохнула. Олеся испокон всегда считала, что её детьми должны заниматься все вокруг и мама с папой, и свекровь с тестем, и соседи, и дальние родственники. А сама, похоже, только и ждет, чтобы свалить дела на чьи-то плечи.
Люба сама всегда просила помощи только в самом крайнем случае. Когда болела, когда на работе пожар, вот тогда да. А остальное сама. Было трудно, особенно когда Анечка маленькая была, но справилась. Дочка выросла на славу: умная, самостоятельная, с характером.
А вот Олеся с каждым годом становилась всё беспардоннее.
Люба отмахнулась от этих тяжёлых мыслей, поднялась с дивана. На сегодня она освободилась от сестры мелкая победа, зато спокойствие. Вперёд к обычным субботним заботам, в кухню, разбирать посуду после завтрака.
…Дни бежали между работой, заботами, домашней рутиной. В пятницу вечером телефон вновь завибрировал на дисплее всплыло имя сестры. Люба глубоко вздохнула и приняла вызов.
Люба, у Анечки всё в порядке? Олеся звучала уж слишком заботливо. Отошла от болезни?
Всё уже хорошо, отвечала Люба, прислонившись спиной к стене. Бегает по квартире и счастлива.
Вот и прекрасно! оживилась Олеся. Тогда вы должны приехать ко мне на выходные! С ночёвкой!
Люба внутренне застонала. Снова начались уговоры.
Так скучно одной, жаловалась сестра. Дети бесятся, муж опять в командировке…
Олесь, у нас с ночёвкой не получится, Люба решительно помотала головой. Но в субботу утром зайду на чай.
Повисла недовольная пауза: сестра ожидала большего. Но после короткого торга согласилась на дневной визит.
…Субботний Питер встретил слякотью и серыми облаками. Люба накинула плащ, заперла дверь и отправилась к сестре одна. На троллейбусе доехала до окраины, оттуда ещё пешком десять минут.
Олеся открыла, тут же выглядывая из-за Любы.
А где Аня? нахмурилась сестра.
Занята, спокойно отвечала Люба. Домашнее задание, скоро контрольная.
Олеся скорчила гримасу, за ней хлопнула дверь. Из глубины квартиры неслись детские голоса и топот.
Племяшка совсем вредной стала, Олеся скрестила руки на груди. Не приходит, не звонит, будто и не родственники…
Люба сняла плащ, повесила на крючок, и, глядя сестре в лицо, спокойно сказала:
Она устала быть няней в твоём доме.
Слова подействовали, как спичка на сухой пучок хвороста у Олеси полыхнули щеки, в голосе обида и злость.
Это нормально! повысила голос. Старших надо приучать к заботе о младших!
Не нормально, ответила Люба. Тем более, когда это не её братья и сёстры.
Какие уж не её! горячилась Олеся. Двоюродные! Родная кровь! Да и сблизятся!
Ей всего десять, Люба сцепила руки. Она сама ребёнок, а не нянечка.
Олеся подошла ближе.
Зато научится с детьми управляться! Это жизнь!
Ей пока такие “уроки жизни” без надобности, повысила голос Люба. У нас своя семья, своих братьев и сестёр у Ани нет.
Вот и разбаловалась, выкрикнула Олеся. А моя пусть за вашей возится! Пусть все помогают!
Люба не выдержала:
Ты вообще понимаешь, что требуешь? Ты хочешь, чтобы моя дочь работала на тебя? За спасибо?
Я просто прошу! Олеся никак не унималась.
Нет, ты требуешь! Думаешь, что все вокруг тебе что-то должны!
Ну и пусть! Родители же помогают! Свекровь помогает! А ты одна такая у нас…
Родители уже не молодые, отметила Люба. Им бы отдохнуть…
Они только рады! Олеся уцепилась за рукав сестры.
Люба вырвала руку, отошла к двери.
Мы больше не придём, сказала она тихо, но твердо. Ищи другую няньку.
Вышла, не обернувшись на крики.
Вечером позвонила мама, Анна Ивановна.
Люба, что ты наделала? голос был возмущён. Олеся вся в слезах! Ты сестру до слёз довела!
Мама, я просто сказала ей правду, Люба села у окна.
Какую правду?! Что ты отказывалась помогать семье?!
Помогать не значит становиться прислугой, сжала в руках телефон Люба.
Она же одна с четырьмя детьми! Ей тяжело!
Она сама выбрала, не я. Моя дочь не нянька.
Все Олесе помогают, одна ты особенная!
Нет, мама, перебила Люба. Моя дочь чужих детей нянечкой не будет.
Они не чужие! почти кричала Анна Ивановна. Семья!
Люба посмотрела в окно, за которым над Васильевским островом мягко ложился вечер.
Мама, если вы с папой готовы упахиваться ради Олесяных детей пожалуйста, твёрдо сказала она. Но я не подписывалась.
Эгоистка! взорвалась мама.
У меня моя семья. Муж, дочка. Я не обязана жить ради сестры.
Люба сбросила вызов и уронила телефон на диван, зажав лицо руками.
Тёплые маленькие ладошки легли ей на плечи. Анечка обняла маму.
Мам, я всё слышала, прошептала.
Люба развернулась, обняла дочь тесно, до слёз.
Всё, что я делаю, ради тебя, прошептала ей в макушку.
Я знаю, ответила Аня, крепко сжав мамину ладонь.
Они стояли у окна, в обнимку, и смотрели на тихо засыпающий город. Где-то Олеся наверняка жаловалась свекрови, мама негодовала, обзванивая родню. А внутри этой квартиры теплом наполнялось сердце и у Любови Сергеевны, и у её дочки.
Люба ничего не жалела. Даже если цена отношения с семьёй. Потому что для неё нет никого важнее, чем счастье дочери и её право быть ребёнком.
