Выбирай мать или я
Сегодня 12 октября. За окном темно, в Петербурге уже рано стемнело, фонари ложились длинными бледными полосами на белые стены моей квартиры в спальном районе. Я, Олег Сергеевич Мельников, сидел напротив компьютера, когда раздался телефонный звонок. Было без пятнадцати одиннадцать. Уже поздно, Саша легла читать, а я разглядывал ленту новостей привычка многолетняя.
Номер незнакомый, но префикс родного Луганска, откуда я уехал восемнадцать лет назад.
Алло, ответил я и невольно напрягся.
Это Тамара Михайловна, напротив ваш дом… Простите поздно, просто тут такое дело Ваша мама, Екатерина Васильевна, утром упала. Я к ней только вечером зашла на полу лежит, говорить не может, лицо перекошено…
Внутри все оборвалось. Саша вышла из спальни услышала тревожный голос.
Мама в больнице?
Только что увезли. Врачи говорят, инсульт похожий. В ее телефоне ваш номер первым стоял Простите, что поздно.
Спасибо Вам, Тамара Михайловна, очень Вас благодарю.
Я уронил телефон, несколько секунд смотрел в стену. Потом к Саше.
Она стояла в голубом халате у двери.
Олег, что случилось?
Маме плохо. Инсульт. В Луганске, ответил я.
Господи Что собираешься делать?
Завтра рано утром поеду.
Саша отвела глаза, села на диван у окна и глубоко выдохнула.
Олег, давай поговорим. Если все серьезно она ведь уже не справится одна. А у нас ремонт на носу… В квартире четыре комнаты, а ты сам говорил: кабинет, гардеробная
Подожди, перебил я, про ремонт потом. Сейчас только одно важно: маму нужно вытаскивать. Если теперь оставить её одну закроют дом на ключ, а она останется лежать.
Хорошо, езжай, я тебя не держу, сказала она ровно, почти обыденно.
Нам нужно решить, как дальше. Я не брошу мать.
Ты сам все реши, равнодушно ответила Саша.
Я впервые в жизни почувствовал, что земля под ногами как будто поползла.
Всю ночь не сомкнул глаз. Утром на вокзал, билет на ближайший поезд до Луганска, поездка почти весь день, степи за окнами, воспоминания, все смешалось.
В больнице блеск кафельных коридоров, запах хлорки. Мама лежала у окна, правая сторона лица и тела безжизненны. Я сел рядом, взял ее небольшую прозрачную ладонь. Слова не выходили: только мычание, неверный взгляд.
Мама, я здесь. Ты меня слышишь?
Медсестра принесла суп и жидкую кашу кормил сам, мелкими ложками, как в детстве. Доктор объяснила строго: обширный ишемический инсульт, минимум полгода ухода, сиделка, постоянное наблюдение.
Я провел у мамы почти неделю, не смыкая глаз, пока решал как быть. В Петербурге работа, жена, обязательства. Но здесь мать, которую уже никто не поднимет, кроме меня.
Саша только молча писала: «Как дела?». Потом «Может, всё-таки наймёшь сиделку? Здесь тебе место…». Ответил, что так не могу, что останусь.
В Луганске дом, холодный, темный, не топленный две ночи. Колол дрова сам, печку растапливал долго, как в детстве. Всё домашнее: кухня с облупленной плиткой, фотографии в рамках, скамейка у ворот, яблоня под окном, на которой я мальчишкой прыгал через ветки.
Каждый день больница, уход: переворачивать, массаж, контроль таблеток, уговоры есть, тихие разговоры вполголоса. Мама стала узнавать меня, улыбается уголком губ. Иногда говорит: «Олег ты должен домой к Саше… не губи семью ради меня».
Я опускаю глаза: не могу сказать, что для меня нет сейчас ничего важнее, чем рядом с ней быть.
Выписался маму через месяц, забрал домой. Тут начался совсем другой быт: два часа переворачивать, потом кормить, протирать, обрабатывать кожу, мазать руки. Бесконечно повторять упражнения, чтобы вернуть ей хоть какую-то самостоятельность. Женщина-логопед три раза в неделю, терпение, упорство, маленькие победы.
С деньгами стало сложно. Я начал работать удаленно, начальник вошёл в положение, запросил только минимум. Саша иногда переводила по тысяче гривен на карту без слов. Мы уже почти не говорили, кроме редких формальных сообщений.
Сосед Юрий, крепкий, плотно сбитый, сам предложил помощь: пробил дымоход, привез уголок для качелей, подлатал ступеньки на крыльце. Говорю ему: «Спасибо» отвечает спокойно: «Мы ж тут своим не бросаем».
В деревне все свои. Старушка Любовь Ивановна приходила иногда, сидела с мамой два часа, пока я ездил по делам. Молчаливое, не гласное уважение: не жалость, а признание так живут на земле русской.
Ровесники в городе писали: «Олег, ты с ума сошел, уйти из Питера в луганскую глухомань Да семью потеряешь». Но я знал: жена не понимает. Говорит: «Бери сиделку, дом престарелых неужели не можешь себе позволить? Она ведь уже ничего не понимает». У мамы же в глазах жизнь, понимание, только язык не слушается.
У нас с Сашей не осталось даже ссор. Каждый разговор формальность. Вскоре она предложила подать на развод.
Я согласился сразу. Сейчас, когда столько перемен, развод казался просто еще одной формальной отметкой в бумагах.
Весной Юрий помог отремонтировать крышу, перебрались с мамой на летнюю веранду. Мама, опираясь на меня, впервые за полгода пошла на крыльцо. Соседи молча кивают головой: победа.
Мама улыбнулась левым уголком рта и сказала шепотом: «Сынок, ты выбрал правильно». А я подумал: впервые за много лет делаю то, что не превращает меня в пустую оболочку для привычки жить.
Когда развод оформили был май, теплый и пахнущий яблонями. Саша осталась в Петербурге, я в Луганске, уже окончательно. Деньги разделили честно: квартира ей, мамино домовладение и немного на жизнь мне.
Летом я стал собираться с мыслями. Каждый вечер горячий чай, чайник с трещиной, скромный стол, сосед заходит с теплыми пирожками, мама читает заоконную газету. Я не чувствовал ни злости, ни обиды. Только обычную усталость.
Однажды вечером Юрий спросил:
А жить одному не страшно?
Я ответил:
Когда поступаешь по совести ничего не страшно.
Саша за эти месяцы ни разу не сказала ничего дурного. Я понял нашей семьи больше нет. Там, в городе, есть жизнь с удобствами, но она не моя.
Мама стала ходить чуть увереннее. Говорить стала яснее. А я наконец дышал спокойно: вечер, тихая кухня, яблоня за окном, чашка крепкого русского чая. Почувствовал, что правильная жизнь это не квартира, не проект и не успех. Это когда делаешь то, что должен, и не бросаешь своего человека, даже если за это придется заплатить одиночеством.
Каждый вечер думаю, что теперь живу правильно. Простая истина, но понял ее только сейчас.
И с мамой вместе смотреть на летний закат в тихой луганской улице этому нет цены.
Вот и всё.
