Ты безответственная, мама. Размножайся где-нибудь в другом месте.
Варваре было лишь семнадцать, когда она моментально выскочила замуж за Сергея. Только-только школу окончила, а уже через месяц щеголяла обручальным кольцом и животом, который выдавал ее положение настолько явно, что соседки, заныкавшись за фикусами в подъезде, хихикали: мол, нарочно залетела, вот уж по залёту, как есть!
Дочь у Варвары с Сергеем получилась красавица, назвали её Кристиной. Заселилась Варя к свекрови, хотя сама тёща Антонина Васильевна жила в другой квартире, но считала своим святым долгом контролировать каждый шаг молодых: вдруг там никто вовремя картошку не начистит? Квартира Варваре досталась на троих с Кристиной и мужем, а ещё с Леной старшей сестрой Сергея, строгой дамой с вечным пучком и голосом, будто она три дня не пила чай. Мебель, потолки до небес, советские серванты Варваре казалось, что она в гости пришла, а осталась ночёвкой на несколько лет.
Кристиной Варя занималась с удовольствием: подгузники, ползунки, ночи наперекосяк, зубы, первые шаги, «мама» от этого слова у Вари по сердцу бегали ёжики. Но не одни они выросли: бабушка Антонина Васильевна появлялась почти ежедневно контролировала начинания Варвары, а Лена подтягивалась с очередной книжкой (тоненькой такой, для внучки): мол, дети нынче распущенные, всё из-за матерей.
Варя, ты что это Сергею позволяешь по гаражам после смены шататься? ворчала Антонина Васильевна, складывая губы в невидимую гармошку. Мой-то муж сразу домой мчался, семья прежде всего! А ты эх!
Варя вздыхала: спорить смысла нет Антонина Васильевна спор вышибала одним взглядом, как гипнотизёр. А Лена добавляла своё:
Ты только смотри за Кристиной, чтобы дочиталась до звёзд я ей кучу полезного набрала. А то нынче дети, хм, всё от матерей!
Кристина читала всё подряд, ходила с бабушкой в музей на Литейный проспект, занималась английским (тётка Ленка нашла подходящего репетитора пенсионерку с характером немытой кастрюли), росла серьёзной, правильной девочкой. Все соседи восторгались: ну вылитая бабушка в молодости!
Сергей, муж Варвары, вообще был тихий парень на заводе инженер, вечером пиво, футбольчик и сон до упора. Варя любила Сергея по-русски, привычно и тихо за то, что он не скандалил, приносил по утрам чай и иногда жарил яичницу, пока жена ещё спала. Любовь у них была, такая как бывает после десяти лет брака: уже не горит, но тепла на обоих хватает.
Антонина Васильевна к сыну относилась с надменной жалостью и при Варваре частенько отпускала:
Серёж, ты бы хоть вид сделал, что взрослый, а то как мальчонка всё ходишь. Жена на тебя смотрит, не поймёт, мужчина ты или ребёнок.
Сергей только плечи ниже опускал, мямлил что-то невнятное. Варя ночью гладила мужа по голове, тихо шептала: «Не слушай их, ты у меня самый лучший» А сама смотрела в потолок и думала: люблю, а защитить не в силах, тут квартира чужая, всегда что-то чужое. Всё гостевое, будто она случайная.
Когда Кристине стукнуло тринадцать, Антонина Васильевна заболела серьёзно: рак поджелудочной железы такой диагноз, что спорить не захочешь. Заплакать бабушка не стала, губы сжала, пошла к юристу переписывать наследство: свою двушку в центре оставила Лене. Трёшку, где жили Варя с Серёжей и Кристиной сыну. Мол, справедливо: каждой твари по жилплощади.
Только всё пошло не по плану. Через три недели после завещания Серёжку сбила машина возле остановки на проспекте Свободы: дама на «Фольксвагене», в протоколе написано отвлеклась на СМС-сообщение. Варя даже не вспомнила, как оказалась в морге: Лена позвонила истерика, слёзы, трясущийся голос. Варя всю ночь просидела на диване, глядя в окно.
Антонина Васильевна пережила сына на пару месяцев. Врачи уложили всё на болезнь, а Варя думала: бабушка просто не хотела жить без мальчика. Она угасла превратилась из железной старухи в маленькую сморщенную фигурку, что только и делала, что смотрела в одну точку. Перед смертью вызвала нотариуса прямо в палату: трёхкомнатную квартиру, раньше для Сергея, переписала на внучку Кристину.
Кристинке квартира, хрипло сказала она Лене. А ты свою получишь Смотри, чтоб Кристина не испортилась, чтоб дурь не влезла, как в мать её. Варя хорошая, но слабая
Лена кивнула у неё морщина не дрогнула, вся в мать: правильная, железная.
Варя осталась вдвоём с дочерью в квартире, которая официально уже Кристинина, но Кристине всего четырнадцать, опекун Варя, всё на них. В первые годы Варя вспоминала об этом мало было не до философии, надо было работать, кормить двоих, тянуть всё самой.
Пять лет прошли в рутине: работа дом работа. Хотелось, чтобы у Кристины было всё, как у других джинсы, смартфон, репетиторы. Варя не жаловалась, просто делала, что надо, и когда дочь поступила на бесплатное отделение в престижный питерский вуз, Варя расплакалась: вот оно счастье. Самое обычное, но зато зарабатывала сама. Кристина подрабатывала с первого курса переводы, язык у неё был шикарный, спасибо бабушке с тёткой.
И тут, когда вся синяя полоса наконец-то закончилась, Варя повстречала Глеба. Они встретились банально в автобусе толкались с сумками, разговорились. Он оказался старше на тринадцать лет, двое детей, жена после инсульта, уже пять лет в инвалидной коляске. Сам ухаживает.
Я не герой, говорил на третьем свидании, теряя слова. Просто не могу её бросить. Мы с ней столько лет вместе. Но с тобой я вспомнил, что можно ожидать и радоваться
Варя всё понимала. Ей тридцать восемь, в таком возрасте никто уже не верит в сказки про принца на белом медведе. Берёшь, что есть. Она скрывала от Кристины новое чувство, придумывала отговорки работа, подруга Но дочь была слишком умной, чтобы не заметить: взгляд мягче, платье новенькое, глаза сияют. Однажды Кристина спросила прямо, с Russian прямотой:
Мама, у тебя кто-то есть? Что за новое платье и духи?
Варя покраснела, как школьница, и всё рассказала: про Глеба, про его жену-инвалида, про свою любовь.
Кристина слушала, мраморея лицом чем дальше, тем холоднее. Закончив, Варя услышала в ответ ровно, взрослым голосом, прямо из породы бабушки Антонины:
Мама, ты понимаешь, что говоришь? Ты встречаешься с женатым мужчиной. Меня ты учила морали, а сама?
Кристина, это не так
Всё ты понимаешь! Мне тепло, плохо, хочется любви всё я понимаю. Но женатый мужчина это крест! Тебе не восемнадцать, чтобы ходить по граблям.
Варя обиделась, поплакала, посчитав всё это подростковым максимализмом. Для Кристины мир был чётко разделён: белое чёрное, нюансов не предусматривалось.
Встречались с Глебом они по-тихому: запрятанная дача под Колпино, иногда съёмная комнатушка в центре через знакомого риэлтора. Варя прекрасно осознавала: не мечта, не взлёт на небеса, да ей и не двадцать каждая минута с Глебом была уже счастьем.
Иногда, признавался Глеб, глядя в потолок чужой квартиры, думаю: не имею права быть счастливым. Жена, лекарства, трое детей в мыслях… Но я тебя люблю, иначе бы давно исчез.
Это подло, честно кивала Варя, но я всё равно тебя жду. И не осуждаю. Ты мне нужен.
Ты самая хорошая, ты лучшая, убеждал он, обнимая её. Я не исчезну из твоей жизни никогда.
Варя верила. После пяти лет одиночества, бесконечного стресса и ощущений, что она вечно тащит чужой воз хотелось верить хоть во что-нибудь.
Когда Варя узнала, что беременна, у неё земля ушла из-под ног. Сначала не поверила, потом купила три теста, потом сдала анализы «Беременность, маленький срок, шесть недель, сердцебиение есть», сказала равнодушно врач в ЖК на Лиговке. Варя вышла и разрыдалась на лавочке у поликлиники и радость, и страх, и обида, и светлая надежда навалились сразу.
Она боялась сказать Глебу и, хуже всего, Кристине. Глеба знала: не бросит, но будет против. Не потому что гад, а просто боится перемен, у него и так в жизни всё наперекосяк. Но рассказать Кристине оказалось ещё страшнее. Долго собиралась, но надумала и дождалась вечера:
Кристина, мне нужно тебе кое-что сказать. Я беременна.
Дочь едва не уронила кружку.
От женатого?
От Глеба.
Я так и знала, Кристина скривила рот, но не весело. Мама, тебе вообще не до ребёнка тебе тридцать восемь, две работы, я только на бюджет поступила, мы только выдохнули, а ты новая беременность, да ещё от женатого?
Это моя жизнь, мой ребёнок попыталась Варя объяснить.
А у меня не спрашивай, Кристина встала, глаза ледяные, лицо бледное. Но я скажу прямо: в моей квартире а это МОЯ квартира, бабушка оставила её мне не будет никакой новой семьи. Хочешь ребёнка вперёд, но не здесь. Хорош у меня сердобольная мамочка.
Варя лишилась дара речи. Та самая девочка, ради которой ночами не спала, таскала по поликлиникам, экономила на всём теперь смотрела на неё чужими глазами как Антонина Васильевна.
Кристина, что ты такое говоришь? дрожащими руками Варя вцепилась в стул. Это наш дом!
Твой дом был, когда папа был жив. Потом меня пожалели Но квартира всегда была моей, мама! Я тебя не выгоню Пусть будет крыша над головой, но одной. Семью строй с Глебом, если у тебя такая тяга.
Ты не хочешь мне помогать?
Я не обязана быть нянькой. Не собираюсь делить квартиру и свои планы с чужим ребёнком. Ты уже не девочка, сама справляйся.
Ты на тётку свою стала похожа! И на бабушку… я для вас никто, правда?
Мама, не надо истерики. Я тебя люблю, ты всегда можешь здесь жить. Только одна, без мужиков, без детей. Мой дом мои правила. Хочешь ребёнка ищи жильё у Глеба.
Но это и твой брат или сестра?!
Не хочу быть нянькой, слёзы появились в глазах у дочери. Я только начала жить. Работа, учёба… твои ошибки тушёными грибами не закусываю.
Варя опустилась на стул, смотрела на дочь такую принципиальную, с губами «гармошкой» как бабушка и Лена: такие всегда знают, как жизни учить. Тоненькая ниточка между ними оборвалась…
А если бы папа пережил бабушку мне бы полквартиры досталось, выдохнула Варя. Я наследница первой очереди Бабушка всё исправила. Вот бы папа прожил ещё пару месяцев…
Но он не прожил. И бабушка решила. Она знала, что делает. Ты безответственная, эта квартира была бы тут же промотана, бабушка знала, кому доверять.
Ты уже стала бабушкой, Кристина. И ты права, я в твоей квартире никто. Гостила я тут по милости.
Мама, не надо истерик. Я не монстр. Никогда не выгоню живи. Просто одна. Без новых детей, без романтических приключений. Взрослая женщина сама всё решай. Пусть Глеб тебя обеспечивает, если отец он такой.
Он не сможет, Варя сказала и тут же пожалела…
Вот видишь, усмехнулась дочь, сама понимаешь, что связываться не с теми мужчинами.
Я не прошу тебя нянчиться. Просто пока не выгоняй
Я не выгоняю. Живи пока. Но если родишь, уйдёшь ищи квартиру, готовься заранее. Не буду тянуть твою безответственность.
Варя вошла в свою комнату, села на кровать, свернулась клубочком. Чёрная дыра тоска и боль засосала вместе с воспоминаниями обо всех крошечных победах и радостях первые шаги Кристины, первые улыбки, первое «мама» Всё ушло.
Я не ошибка прошептала Варя в подушку. Я не ошибка. Я твоя мать…
За стеной уже орала музыка дочка включила телевизор на полную. Всё, беседа закончена. Кристина занялась делами, не мучаясь.
Варя лежала молча до утра. Потом, не сознавая, зачем, набрала Глеба он взял трубку после второго гудка, усталый.
Глеб, я беременна, Варя выговорила хрипло. Мне нужно жильё. Сможешь? Квартира, деньги, чтобы я не работала хотя бы первый год скажи честно.
Глеб вздохнул как школьник:
Варя, ну ты чего Сам понимаешь жена на мне, лекарства, дети, денег тютелька в тютельку хочу, но не потяну. Не брошу, чем смогу помогу, но не больше…
По чуть-чуть, значит?
Варя, давай встретимся, поговорим вдруг что-то надумаем
Варя молча положила трубку. До утра просто лежала, слушая, как гудит холодильник, как за окном подвывает собака
На рассвете встала, взяла документы, вышла тихо в поликлинику. Почти два часа ждала приёма, сидела, не плакала. А когда врач спросила: «Будем вставать на учёт?», Варя ответила спокойно:
Нет, на аборт.
Врач только вздохнула: «Дело ваше» Записала на свободное время. Варя вышла, вдохнула морозный воздух и вдруг, прямо на крыльце женской консультации, закрыла лицо руками и зарыдала. Мимо шли женщины с большими животами, с колясками; никто не смотрел на Варю, и не надо было русское счастье, оно ведь всегда немного на отшибе.
