Сегодня я снова задумалась о нашей семейной ситуации После того как мама мужа заболевает всё чаще, вокруг начинают раздаваться один и тот же вопрос: почему бы не взять её к себе? В конце концов, она ведь мать моего мужа! Родственники Сергея говорят об этом прямо, друзья намекают осторожно, но в глазах читается та же мысль. Все понимали: речь идёт о Людмиле Сергеевне, моей свекрови.
Людмиле Сергеевне 83 года, она весит уже больше ста килограммов и болеет часто. Несколько лет назад мой двоюродный брат спросил: «А почему ты не берёшь Людмилу к себе жить? Помощь это хорошо, но если ночью что-то случится, ей одной тяжело. А ведь Сергей её единственная опора». Понятно: престарелую мать должен опекать её единственный сын, и его семья.
За последние пять лет она ни разу не вышла из квартиры. У неё болят ноги, и из-за веса она практически не может передвигаться. Всё началось тридцать лет назад. Тогда Людмила Сергеевна была энергичной, молодой и властной.
Я до сих пор помню своё первое знакомство с ней: «Кого ты привёл ко мне?» возмутилась она, глядя на меня. «Ради этого я посвятила всю жизнь?» Мы с Сергеем шли потом до автобуса в полной тишине. Людмила тогда жила в дорогом доме в пригороде Харькова. Муж занимал весомую должность, и даже после его смерти она долго жила обеспеченно. В тот день Сергей пошёл со мной, не послушав маму и слава богу. Он уважал её, но не был слеп к её характеру, старался объяснить мне такой у неё нрав.
После свадьбы мы начали откладывать деньги на квартиру. Сергей устроился на новую работу и целых шесть месяцев жил в командировке. Через пару лет мы купили квартиру в Харькове и потом сделали ремонт. Навещали Людмилу нечасто она умело жаловалась Сергею и окружающим: вот, мол, невестка не даёт помогать матери, не разрешает общаться. Всё и вся перекладывала на меня.
Когда она решила продать дом и перебраться поближе к центру города, денег ей не хватило. Она попросила нас помочь деньгами, пообещав, что квартиру завещает нашему сыну, её внуку. Но у нотариуса внезапно сказала, что завещание нужно оформить на себя же, ведь «подруга рассказала, как бабушки остаются без крыши». Потом заявила, что квартиру получит тот, кто будет ухаживать за ней на старости! Испугалась, что мы её обманем и оставим ни с чем.
Уже прошло почти двадцать лет с той тревожной сделки. В том нотариальном офисе все слышали её стоны, а нам было жутко неловко. Мы просто оставили ситуацию как есть. Она переехала в новую квартиру, даже не дала нам сделать ремонт всё старое, всё развалилось, и виновата, конечно, я. Людмила Сергеевна называла меня обманщицей, искала подвох в каждом нашем поступке.
Своих племянников она любила, с внуком почти не общалась даже делала вид, что не помнит его день рождения! Несколько лет назад здоровье совсем ухудшилось: лишний вес, постоянная слабость. Я приносила ей еду по назначению врача, но она ругала меня: мол, только двоюродная сестра её не морит, а я голодом держу.
В прошлом году Сергей начал уговаривать меня взять маму к нам. По его словам, она всё поняла и готова слушаться врачей. Я согласилась, но только с условиями: кухня только моя, готовлю и решаю, чем кормить; родственники не приходят без предупреждения. Людмила Сергеевна пришла в ярость, не хотела переезжать, ведь думала, что сможет командовать у нас дома. Но хозяйка тут только одна, и это я. Приходилось ездить к ней убирать, готовить, иногда ночевать. А любимая сестра проявляла заботу только звонками, хотя живёт в три раза ближе, чем я.
Людмила Сергеевна жаловалась ей, что я не даю сладкого и колбасы, просила привезти пироги. Та отговаривалась занятостью, приходила раз в месяц с чем-то вредным, а я ухаживала за ней каждый день.
Однажды Людмила Сергеевна позвонила сестре и пожаловалась: пропали цепочка и крестик. Нас обеих обвиняла. Я молча поставила обед на стол и нашла украшения, которые упали за тумбочку. Затем рассказала всё Сергею, и сказала: не пойду больше к ней. Предложила отправить маму мужа в дом престарелых. Сергей согласилсяСергей долго молчал, глядя в окно. Я ждала от него зависело многое. Он вздохнул и сказал: «Ты сделала всё, что могла. Мы пытались быть хорошей семьёй, но нельзя себя жертвовать бесконечно». На следующий день мы вместе нашли достойный пансионат рядом с городом: чистый, светлый, с заботливым персоналом. Людмила Сергеевна снова возмущалась и ворчала, но впервые увидела, насколько Сергей решителен сын спокойно объяснил ей выбор, без привычной суетливой жалости.
Переезд прошёл тихо, без сцен и упрёков. Мне было грустно, но я ощутила облегчение, словно багровое облако тревоги растворилось, освобождая душу. Прошло несколько месяцев Людмила стала спокойнее, её жизнь приобрела ритм и стабильность. Она иногда звонила Сергею, жаловалась на молочную кашу или погоду, но уже не обвиняла меня во всех бедах.
Мы стали чаще навещать её: теперь я могла разговорить, улыбнуться. Иногда она смотрела на внука чуть мягче, сокрушалась, что время пролетело быстро. Я чувствовала что-то внутри неё изменилось, даже если это перемена совсем небольшая.
В ту весеннюю субботу на обратном пути Сергей остановился, повернулся ко мне и с неожиданной нагрузкой сказал: «Спасибо, что выдержала всё это. Теперь ты действительно моя семья». Я ответила: «А твоя мама часть нашей жизни, пусть она будет в покое хотя бы к старости».
Мы ехали домой, а за окном цвела акация. Я думала, что иногда любовь проявляется именно так в умении отпустить старые страхи и перестать носить чужую боль. В нашем доме больше не было раздражения. Мы нашли свой путь не идеальный, но честный и светлый.
