Из воспоминаний о давних днях.
Лидия Семёновна бродила неспешно по киевскому двору уже больше часа, хотя до ближайшей хлебной лавки от её дома всего пять минут пути. Но именно в этот вечер тревога и тоска овладели ею особенно сильно. Совсем не манила её обратно унылая квартира с потускневшими обоями, холодным чайником и немытым полом, где её ждал лишь вечно недовольный кот Борис. За много лет этот усатый толстяк стал ей почти единственным собеседником, если не брать в расчёт вечный телевизор спутник, который Лидия включала с рассветом и глушила только перед сном, в надежде, что голоса ведущих заменят шум настоящей жизни хотя бы иллюзорно.
Ноги гудели, в колене ныло, накрапывал дождь, но всё равно Лидия свернула во двор, приютилась на мокрой скамейке под старым железным «грибком», глубже зарыв ладони в карманы своего видавшего виды пальто. Зачем ей новое ведь «старое держится», а для кого наряжаться?
Были годы, когда жизнь казалась совсем другой полной, шумной, иногда тесной. С мужем, Павлом и детьми старшим Ильёй, младшенькой Дарьей всё казалось в движении, сплошная забота и хлопоты. Но дети разлетелись: Илья со своей семьёй давно осел в Днепре, Дарья, выйдя за перспективного инженера, уехала во Львов. К Лидии они приезжали лишь по большим праздникам, чаще же на экране телефона мелькали короткие «С днём рождения, мамочка! Крепкого здоровья!» и фотографии внуков. Казались ей эти дети какими-то далекими, чужими: ездили по лагерям за границу, занимались языками, на лето к бабушке не рвались.
Взгляд Лидии скользнул по лужам, где жирная ворона что-то выискивала на мокром асфальте. Когда раньше мечталось, что на старости лет её будут окружать внуки, их звонкий смех наполнит квартиру, а теперь Илья звонил раз в месяц, и разговор всегда сводился к нескольким фразам: «Мам, как ты? У нас суматоха, дети болеют, потом перезвоню». Дарья считала, что раз они скинули матери гривен на карту с них достаточно, могут жить спокойной совестью.
Жизнь превратилась в бесконечный круг: утром телевизор, потом кот, каша или яичница, опять новости, обед, снова телевизор, небольшая прогулка, вечернее одиночество и тишина. Иногда Лидия ловила себя на том, что с раздражением вслух спорит с ведущими, а Борис с подозрением косился: не сошла ли хозяйка с ума?
В тот вечер возвращаться домой не хотелось особенно сильно. Поэтому, даже когда дождь усилился, женщина не ушла. Просто поджала под себя ноги, поплотнее закуталась в пальто и надвинула старую шерстяную шапку на лоб.
Лидия? вдруг услышала она за спиной Лидия, это вы?
Она обернулась: возле скамейки стоял высокий худощавый мужчина, согнувшись под тяжестью лет, в поношенной плащ-палатке и кепке с чуть седыми висками. Он был местный, Геннадий Васильевич, с соседнего подъезда. Часто встречались, перебрасывались фразами: «Погода нынче ни к чёрту» и размыкались, едва перемолвившись.
Гена? удивилась Лидия Семёновна. Зачем вы под дождём? Простудитесь же.
А вы? ответил он, тихо усаживаясь рядом. Перед тем аккуратно постелил газету на влажное сиденье. Я из окна видел, как вы тут во дворе уже давно сидите. Волновался даже вдруг что случилось?
Да, пустяки, махнула рукой женщина. Домой не хочется, вот и всё. Тоска такая набежала, что хоть вой.
Что ж, знакомо, кивнул Геннадий, достал из кармана фляжку с коньяком. Иногда, знаете, чуть-чуть градусов для храбрости душу согревает.
Лидия чуть было не отказалась, да и зачем церемониться? Никто не увидит и не осудит. Она взяла фляжку, сделала осторожный глоток и тепло разлилось по её телу, будто вернулась молодость.
Спасибо, тихо сказала она, отдавая фляжку.
А вы чего одна? спросил Геннадий. Раньше вы, помню, с мужем всё вместе. А теперь, сами
Ну, дети далеко, ответила Лидия. Мало звонят. Павла давно уж нет.
Понимаю, вздохнул Геннадий Васильевич. Моя Мария третью зиму снежками в земле меряет… Сыновья поразъехались: старший во Львове, младший в Одессе. У каждого семьи, дела. Звонят изредка. А мы вот, улыбнулся он. Два одиночества.
Молчание их не давило. Словно знали друг друга давным-давно, давно всё обсудили и теперь просто сидят рядом, под дождём.
А знаете, Лида, вдруг сказал Геннадий, я за вами приглядываю иногда. Смотрю в окно, когда вы гуляете. Всё хотел подойти да стеснялся А сегодня судьба, наверное.
Лидия удивилась.
Приглядываете? Чего ради?
А разве мне делать больше нечего? с усмешкой ответил он. Привык к вашему виду во дворе. Пропадёте волнуюсь.
Что-то потеплело в душе Лидии: кто-то за неё волнуется, кто-то ждёт. Она удивилась, как всё просто и важно: быть неравнодушным кому-то.
Может, вместе гулять начнём? предложил Геннадий. Вдвоём и веселее, и надёжнее. Я хоть и с палочкой, а всё же не помешаюсь.
А защищать меня от кого? впервые за долгое время рассмеялась Лидия. От голубей, что ли?
И от голубей, и от тоски, ответил он. Согласны?
А что По рукам, кивнула она.
С тех самых дней по вечерам во дворе все привыкли видеть их вместе. Если не было жуткой слякоти, они шли гулять, присаживались на скамейку в сквере, а потом вместе возвращались домой, болтая до темноты. Геннадий рассказывал о работе на харьковском заводе, о культурных поездках, о книгах, что читал на пенсии и даже писал заметки для районной газеты. Лидия, будучи бухгалтером в прошлом, с удовольствием слушала и сама иногда рассказывала о детях, как строили дом, как потом вынужденно продали, когда не стало необходимости детям ничего уже не нужно.
Беседы их затягивались на часы. Когда Лидия возвращалась домой, почему-то зажигался свет и в её душе. Она стала готовить по вечерам не только для себя, покупать вкусности и для Геннадия, печь пироги, от которых даже кот Борис стал ласковее.
Спустя месяц Геннадий остался у неё ночевать так уж вышло: за чаем засиделись, а потом было поздно уходить. Лидия предложила ему диван; он польстился: в его глазах зажглась надежда. Так изредка и стал ночевать. Потом принёс тапочки, зубную щётку Потом чемодан с вещами. Утром хозяйка слышала на кухне его шаги и понимала, что снова обрела смысл жизни. Телевизор теперь почти не включали: разговоров и так хватало. А кот Борис, привыкнув к новому жильцу, порой разрешал спать у его ног.
Ген, а давай завтра голубцы сообразим? предложила Лида за чаем. Люблю капусту, да себе одной нельзя возиться.
Давай. Я куплю фарш, ты рис отваришь, охотно согласился он.
И так хорошо было вдвоём, так спокойно не верилось даже.
Одно лишь терзало сердце Лидии: как рассказать о Геннадии детям. Илья и Дарья боготворили отца, Павел для них был героем, и она не решалась заявить о новом друге. Всякий раз, когда по скайпу они вспоминали: «Папа бы так сделал», ей становилось горько и страшно, что воспримут её выбор как измену.
Геннадий не настаивал, лишь говорил:
Лид, твои дети твоя жизнь. Расскажешь, когда сочтёшь нужным.
Но вот приближался юбилей Лидии Семёновны, и дети неожиданно собрались приехать. Илья написал: «Мама, мы с Дарьей приедем к юбилею с семьями, с внуками. Готовься, через неделю будем!»
Поначалу Лидия оделилась радостью, а потом её охватила паника. Шла кругами по квартире, думала, как быть.
Ген, дети приезжают на три дня, объявила она за ужином. Я я боюсь сказать им о тебе. Вдруг неправильно поймут.
Геннадий слушал внимательно, потом помолчал, тяжело вздохнул.
Хочешь, я пока назад к себе уйду, чтобы тебе легче было поговорить?
Прости, Гена, склонила голову Лидия. Я давай, может, пока Потом познакомлю, когда расскажу.
Как хочешь, тихо ответил он и собрал свои вещи.
На следующий день Геннадий ушёл. Квартира сразу опустела, даже Борис, казалось, тосковал. Дети, приехав, наполнили дом шумом, хохотом и беготнёй внуков. Вечером, когда все улеглись, Лидия позвала Илью и Дарью на кухню.
Дети, сказала она им. У меня есть человек, с которым мне хорошо. Мы уже давно вместе. Это Геннадий Васильевич, сосед. Я хочу, чтобы вы знали.
Потянулась тяжёлая пауза.
Мама, первым заговорил Илья, ты о чём? Какой ещё сосед? Ты вообще себя слышишь? В нашей квартире, где с отцом всё строили, ты с чужим мужиком?
Мам, вмешалась Дарья, ты просила нашего совета хоть раз? Ты подумала, что нам неприятно это?
Дети, еле слышно вымолвила Лидия, я не чужая вам, но и вы не вправе диктовать, с кем мне жить
Тогда выбирай: или мы с детьми, или твой этот Гена, резко сказал Илья. Мы не будем приезжать, не хотим, чтобы наши дети видели это.
Лидия замолчала. Она не смогла спорить, слёзы катились по щекам. Ночью она почти не сомкнула глаза. Утром дети уехали, оставив на столе коробки с подарками и надпись: «Ты сама делай выбор».
Два месяца прошли в тишине. Лидия опять жила, как до встречи с Геннадием: телевизор, чай, молчание. Борис ходил за хозяйкой по пятам, будто чего-то ждал.
Соседка тётя Зина как-то остановила её в подъезде:
Что же, Лидочка, вашего Геннадия не видно стало? Он вот болеет сейчас, похудел совсем
Сердце ёкнуло. Лидия, не выдержав, набрала номер Геннадия: его голос звучал устало.
Лида, чего звонишь? Дети разрешили?
Гена, не говори так. Прости, я была глупа. Мне так тебя не хватает Я к тебе сейчас приду.
Она пришла к нему, и снова всё стало на свои места: забота, чай, разговоры до ночи. Наутро Лидия набрала Илью:
Сын, я решила жить с Геннадием. Я вас люблю, но и себя не предаю. Если вам это не по душе что ж, ваша воля. Но вмешиваться больше не позволю.
Дети потом с неохотой прислали, чтобы приезжала в гости, но про Геннадия не упоминала мол, это им неприятно.
Лидия выдохнула: даже такой компромисс стал для неё облегчением. А главное рядом был Геннадий и мурлыкавший на его коленях Борис, и было кому улыбнуться и рассказать свой день. И уж больше она не позволила никому вовлекать себя в свои условия.
Ген, сказала Лидия Семёновна как-то ласково, а давай завтра голубцы сделаем? Я и капусту купила.
Давай, улыбнулся он. Схожу за фаршем. А ты крупу приготовь.
Так и прожили они тот вечер вдвоём, с благодарностью судьбе за невидимые небольшие радости.
