Предала память отца.
Ох, ты слушай, Маш, я тебе расскажу как у меня однажды душа заболела…
Зоя Сергеевна тащится по дворам уже чуть ли не целый час, хотя от её дома до хлебного магазинчика максимум минут семь, если не плестись как улитка. Но сегодня вечер какой-то сиротский, все фонари будто тусклее обычного, а майская морось морозит старым пальто до самых костей. Возвращаться домой совсем не хотелось что там её ждёт? Холодная плитка, неубранные полки и Федька, драный толстенный кот, который теперь стал её главным спутником и собеседником, если не брать в расчёт телевизор. Тот она включает с рассвета и выключает только к полуночи дикторы трещат, создавая хоть иллюзию жизни.
Ноги ныли, колено потихоньку ломило к дождю, но Зоя всё же свернула на площадку, где качели уже насквозь промокли, и села на краешек облезлой скамьи под ржавым грибком. Пальто у неё было ещё с того времени, как муж в жизни был, лет шесть носит зачем новое, если носить особо некуда?
Помнила, как раньше, при Сергее, жизнь была целая улица друзей, дом всегда полный, шум два брата и сестра, а теперь все разлетелись. Сынок Егор укоренился в Ростове у жены, двое мальчишек уже в школу ходят. А дочка Полина с мужем-компьютерщиком вообще в Москву смоталась, теперь шлют ей по праздникам сообщения на телефон: мол, мам, целую, с днём рождения, вот вам фотки внуков, которые уже взрослые и почти чужие не приезжали ни разу, потому что у них всё какие-то языковые школы, Испания, да репетиторы.
Вздохнула Зоя, следя, как по лужам скачет наглая ворона ищет что бы урвать. Думала раньше, что внуки и дети будут утешением, что будут приезжать, звонить, а жизнь окажется весёлой и наполненной. Но Егор звонит раз в месяц и всё повторяет мол, мама, сам видишь, мы на бегу, у нас дети болеют. А Полина считает, что если она раз в месяц денежку на карту закинула роль дочери исполнена.
Так и крутилась её пенсия в петле: проснулась телек включила, кота покормила, овсянку сварила, снова телек, обед, телек, прогулка, снова телек, и спать. Бывает, так вслух кого-то ругала или с ведущими спорила, что Федька смотрел на неё как на чокнутую, шлёпал хвостом и шёл на кресло дрыхнуть.
Вот и сегодня совсем не тянет домой. Пусто там. Даже когда дождь пошёл, Зоя плотнее закуталась, натянула шерстяную шапку на лоб, пряталась от ветра непонятно сама ради чего.
Зоя! вдруг крик чей-то сбоку. Зоя Сергеевна, это вы?
Вздрогнула, подняла голову: рядом стоит высокий, худой товарищ в потрёпанном плаще, кепку сдвинул на затылок. Седые виски, мягкий взгляд, ну конечно Анатолий Ильич, сосед по лестнице, тоже часто вась-вась идет с тростью по двору. Встречались у подъезда, в лифте перекинутся пара слов вроде «сырость, да, сегодня», и всё.
Толя? удивилась она. Чего вы под дождём торчите, простынете же.
А вы сами? усмехнулся он, присел на другой конец скамейки, заранее газету подложив. Я в окно глянул, вы пришли, думал, минут через пять уйдёте. А вы всё сидите. Решил, может плохо стало.
Да не плохо, махнула рукой. Неохота домой. Такая скука, хоть вой. Иногда кажется, как начну, не остановлюсь.
Понимаю, говорит Толя, доставая из кармана плоскую фляжку. Капля коньячку, оправдывается, замечая её взгляд, для уюта души, не больше. Я и не пью почти, но иной раз, как жмет совсем вот, для тепла пару глотков.
Зоя собралась отказаться, а потом махнула рукой: да кому до неё дело? Взяла, пригубила теплынь по телу.
Спасибо, Толя, возвращает фляжку. А вы чего один-то? Жена давно ушла?
Год как хоронил, тихо сказал Анатолий Ильич, сделав глоток. Сыновья оба в Москве, оба свои семьи, оба занятые, приезжают только когда Новый Год или что особое. Вот и остался… А вы?
Дети давно не рядом, коротко откликнулась Зоя. Редко пишут, звонят. Мужа уже лет десять как нет.
Знаем-с, кивнул сосед. Вот пару старых одиночеств и встретились…
Молчали, слушали дождь. Но молчание оказалось удивительно спокойным как будто всё сказано, можно не напрягаться.
Зоя, я за вами давно наблюдаю, вдруг смутился он. Всегда аккуратная, скромная, каждый день по расписанию гуляете. Думал, подойти, познакомиться стеснялся. А сегодня вижу судьба. Такая статуя под дождём, ну не мимо же пройти…
Ой что ж вы, Толя, рассмеялась вдруг Зоя, и впервые за долгое время ей жарко сделалось на душе. Я и не знала
Так, может, вместе будем гулять? предложил он. Вдвоём ведь веселее. Да и безопаснее, ежели что.
Безопаснее от кого? захихикала она. От серых ворон, что ли?
И от ворон! улыбнулся он. По рукам?
По рукам, кивнула Зоя.
С тех пор зажили иначе. Каждый вечер встречались, гуляли во дворе и в скверике. Толя оказался бывший инженер, на заводах всю жизнь чертил, а на пенсии историю полюбил, в местную газету заметки писал. Зоя бухгалтер, слушать умела и вопросы задать, когда тема непонятна. Анатолий, наоборот, слушал её рассказы о детях, жизни с мужем на старой даче под Таганрогом, которую потом пришлось продать за копейки никому не нужна она стала.
Вечера их затягивались до темноты. Зоя дома теперь не одна пиетет к еде улучшился: пирожки теперь делала не только для себя, а и для гостя, и даже Федька после таких ужинов становился ласковее.
Через месяц Толя первый раз остался у неё на ночь засиделись, засмеялись, а глянули и уже час ночи. Зоя говорит тихо:
Толя, оставайся… Диван раскладной, негде тебе идти в такую погоду.
Не стесню? спрашивает.
Да что вы, какой стесню, улыбается.
Сначала это было раз в неделю, потом два… А потом Толя свою зубную щётку, тапки принёс. Завтракать старались вместе, даже телек почти перестали смотреть разговоры интереснее. Федька сначала ворчал на нового жильца, а потом привык, и даже рядом с ним спал.
Толь, а давай завтра вареники налепим? предлагает Зоя, когда в воскресенье пьют чай с мёдом. Одна себе редко делаю.
Конечно, соглашается Толя. Я куплю творог, а ты тесто замеси.
Стойкие такие вечера: вместе, спокойно, уютно, будто даже новая жизнь в свои шестьдесят вошла…
Но только радости мешала мысль о детях. Зоя не могла решиться рассказать им, что у неё появился Толя. Дочь и сын ведь отца считали чуть ли не святым. Боялась, как бы её не упрекнули что предала память мужа. Полина-то особенно строгая: «Папа сделал бы так», «Папа бы не понял».
Толя чувствовал её тревогу, но не наседал:
Зоя, тебе с ними решать, я не лезу, всё самa. Скажешь познакомимся, не скажешь не буду мешать.
Время шло, а тут её семидесятилетие на носу. И вдруг дети пишут: «Мама, приедем к тебе всем семейством, подарки выбери сама, заранее скажи, чтобы тебя не обидеть.»
Сначала обрадовалась, а потом страх что делать, как быть с Толей? Он молча согласился: мол, если что, уйду на время, не переживай.
Ну… Приехали они, Галка, жена Егора, с двумя мальчишками; Полина с мужем-Аркадием и малышкой Варей дом полон, шум-визг, духи, разговоры, детские крики. Зоя хлопочет, а сама косится на диван: Толя свои тапки забрал, вещей нет, будто и не жил у неё.
Вечером после ужина собрала детей на кухне, решилась говорить:
Дети, у меня важное. Я… Я познакомилась с человеком. Мы с Анатолием Ильичом сейчас вместе живём. Уже полгода как.
Тишина. Сын замер чашкой, дочь уставилась ледяным взглядом:
В смысле, живёте? Полина спрашивает. Ты что, мама, в своём ли уме? Тебе сколько лет?
Семьдесят, тихо сказала Зоя. Но я ещё живая.
При чём тут живая? Егор вспылил. Ты чужого мужика в папину квартиру затащила?
Он не чужой, попыталась объяснить Зоя. Хороший человек, инженер, нам хорошо вместе…
Мне всё равно кем он был, сорвался сын. Ты отца так предала, ты вообще думала, что скажут соседи, внуки? Ты ведь всегда про честь семьи говорила!
Да хватит, сказала Полина, Никак не ожидала такого позора. Я вообще не хочу, чтобы Варя знала, что бабушка свою жизнь жертвует ради первого встречного.
Зоя попыталась объясниться, слёзы подкатывали, только ком в горле мешал. А дети встали, ушли дверью не хлопнули из вежливости.
Ночью не спала, лежит, думает, вспоминает как Толя ей чай в постель приносил, как кот об них обеих тёрся, как можно было просто молчать и всё было ясно. А тут одни злые и упрёки: выбери нас или его.
Утром собираются уезжать. Подарки оставили, слова не сказали, обняться по-человечески не захотели. Осталась Зоя на кухне, глядя на сумки и думая, как же так, что ей теперь хуже, чем до их приезда.
Вечером всё равно набирает Толю:
Толя, не приходи больше. Ты прости меня… Дети против, сказали, что если буду с тобой, могу их забыть.
Значит дети тебе нужней? после тишины тихо спрашивает он. Ну что ж. Будь по-твоему.
Отключилась, села в кресло, Федька потёрся, а слёзы так ручьём и катятся… Ничто не может быть хуже.
Прошло два месяца. Опять телек утешает, кот за компанию, а Егор изредка пишет: «Мама, всё хорошо?». Полина молчит только Варю на фото присылает. Жизнь пустеет всё больше, и чувствует Зоя да ни ребёнку она не нужна, ни знакомым, ни даже себе. Впору думать, кому бы кота отдать, если совсем прижмёт.
Однажды в лифте встретила Валентина Павловну, сплетницу с пятого.
Зоя, а где ваш инженер делся? интересуется. Давно его не видно, говорят, болеть начал, совсем один!
У Зои сердце екнуло разболелся, а сам один. Она домой забежала, долго смотрела на трубку и… не выдержала, позвонила:
Толя, это я… Ты как?
А-а, хриплый голос, ты что, дети разрешили?
Не тебе судить… Ты что, болеешь? Почему не сказал?
Да кому я нужен, усмехнулся он, ты ж меня выгнала…
Глупый, Зоя сквозь слёзы, я сейчас приду.
Прибежала худой, аж белый, но улыбается…
Зоя, ты зачем пришла?
Прости меня, глупую. Больше не дам себя вытирать. Ты мне нужен. Детей люблю, но ради них жить не стану так, как им хочется.
Крепко прижала его к себе, осталась ночевать, накормила супом, чай сварила, Федька потерся у ног домашний, чуть грустный, но живой уют вернулся.
Наутро позвонила Егору:
Сын, я решила. Я буду жить с Анатолием Ильичом. Если не примете, что ж ваше право. Но больше не дам командовать своей жизнью.
Молчание в трубке, потом буркнул:
Ты как знаешь, мама.
Дней через пять смс от Полины: «Мама, мы с братом поговорили. Ты взрослый человек, если хочешь живи как нравится. Но к нам только без него».
Вздохнула Зоя, убрала телефон, посмотрела на Толю, который ей улыбнулся. А Федька мурлыкнул всё, дом опять полный, жизнь продолжается.
Толь, говорит она, давай завтра вареники налепим?
Налепим, Зоенька, соглашается, и глаз у обоих смеются.
