Муж на выходные
Котлета лежала на тарелке аккуратно посередине. Алексей смотрел на нее и ощущал, как в животе предательски урчит.
Людмила, можно бутерброд возьму? Есть сильно хочу.
Алеша, скоро ужин, подожди ещё немного. Всё остынет.
Я быстро, просто кусочек.
Терпи двадцать минут, пожалуйста. Я расписала, чтобы всё было горячим. Картошка в семь пятнадцать, курица в семь двадцать. Перебьёшь голод не поешь потом нормально.
Алексей тихо вздохнул и сел к столу. Людмила возилась у холодильника аккуратно расставляла туда продукты из только что принесённых сумок. Каждая пачка на своё, строго выверенное место. Молоко на второй полке, сыр в сырнице, йогурты в ряд по сроку годности, самым ранним ближе к краю.
Чаю налить можно?
Конечно, только положи одну ложку сахара.
Людочка, я уже не ребёнок.
Ты у меня не только взрослый, ты у меня еще и потенциальный диабетик. Отец твой диабетик, дед диабетик. Одна ложка не больше.
Алексей потянулся к чайнику, но Людмила уже сама отобрала его кружку, налила чаю, отсыпала ровно одну ложку сахара и поставила перед ним.
Пей.
Он посмотрел на кружку, на её спину у холодильника, выпил. Чай получился слишком слабым и почти без сахара, но он не стал спорить.
За окном ранний октябрьский вечер в Киеве. Уже стемнело, и в их микрорайоне между девятиэтажными домами один подъезд похож на другой тёмная, вязкая тишина. Фонари во дворе светят ровно машины паркуются на привычных местах. Как всегда.
Им было пятьдесят семь и пятьдесят пять лет. Вместе прожили тридцать лет. Квартира чистая, как лаборатория, тихая, как архив.
***
Суббота начиналась в восемь. Не из-за необходимости, а потому что в восемь первая строчка в списке дел, который Людмила писала в клетчатую тетрадку с пятницы вечера аккуратным, разборчивым почерком.
Восемь завтрак. Восемь тридцать влажная уборка. Десять магазин, продуктовый на Позняках, отдельно химия и хозтовары. Двенадцать обед. Час отдых. Два поездка к тёте Зине. Пять домой. Полшестого ужин. Полседьмого телевизор или книга. Десять спать.
Алексей мог бы перечислить этот список с закрытыми глазами: за пятнадцать лет он почти не менялся, варьировалось только время визита к родственникам да иногда маршрут по магазинам.
Полы в коридоре он мыл машинально, тряпкой от двери к батарее, и думал о рыбалке. Просто мечтал как давно не был на рыбалке Лет восемь, может больше. Последний раз ездили с Колькой Пивоваровым с работы, на Днепр. Тогда к берегу вышли поздно, но поймали пару окуней и одного карася. Варили уху в закопчённой кастрюле, Колька травил байки так хохотали, что даже утки в камышах затихли.
Домой вернулся ночью. Людмила ждала его на кухне.
Алеша, который час?
Я знаю, Людочка. Засиделись
“Засиделись”. Я тебе звонила раз шесть. Обед в холодильнике, холодный. Уже не тот.
Извини.
Ты хоть понимаешь, как я волновалась?
Извини, Людмила.
После того раза он на рыбалку больше не ездил. Не потому что запретили, просто так получилось: дела, ремонты, другие заботы Со временем и предлагать перестал.
Алеша, что ты опять полы вытер такой мокрой тряпкой? Сильнее отжимай, иначе снова разводы пойдут.
Он сжал тряпку так, как она всегда просит, хотя для него разницы почти не было: и так блестит. Людмила гордилась своей квартирой. Говорила как-то подруге по телефону: «У меня хоть с пола ешь». Алексей слышал через стену подумал, что за всю жизнь ни разу бы так не захотел.
Поход в магазин как по расписанию. Обед как по расписанию. У тёти Зины пирожки с картошкой, с фирменным, чуть пригоревшим низом. Людмила тихо, но слышно для всех замечала: «Зина, у тебя, видимо, плита неравномерно греет». Алексей ел эти пирожки и думал, что они вкусны именно из-за подгорелости.
Домой вернулись в семнадцать двадцать, аж на десять минут раньше.
Людмила поставила чайник, достала из холодильника творожную запеканку идеальной формы, чётко разрезанную на шесть прямых кусков.
Алексей сел к столу, посмотрел на запеканку, и вдруг нахлынула странная тихая тревога. Не от еды от того, что завтра будет день, расписанный до минуты. И послезавтра. Через месяц, через год тоже самое.
Он допил чай, доел и ушёл смотреть телевизор.
***
Пылесос вышел из строя в среду вечером. Просто перестал втягивать. Алексей разобрал его на кухонном столе сразу увидел причину: фильтр забит, плюс крепление щётки сломано. Пустяк он уже двадцать лет трудился инженером по наладке во Львовском заводе электроники, пылесосов чинил десяток.
Людмила вошла в кухню, замерла у дверей:
Ты что делаешь?
Чиню вот. Фильтр забит и щётка сломалась, сейчас справлюсь.
Вызови мастера, Алеша. Не надо самому.
Я всё исправлю, это пара пустяков.
Два раза ты так чинил утюг в результате утюг выкинули. В другой раз перепаял провод и утюг грел только с одной стороны.
Это тогда другое было. Тут всё проще.
Алеша
Люда, я ведь инженер!
Ты инженер на производстве, а не ремонтник по бытовой технике. Не порти, дороже обойдётся потом.
Внутри что-то сместилось, словно тяжёлый камень сдвинулся. Он смотрел на пылесос, на свои руки, на её спокойное лицо.
Я сам всё сделаю, Людмила.
Ладно, делай.
Она ушла, а он за час всё собрал и починил даже лучше стал втягивать. Включил пылесос просто так: послушать, как ровно жужжит.
Людмила, проходя мимо, коротко кивнула ни слова благодарности.
Он поймал себя на том, что давно ждал простого «Молодец».
***
Объявление увидел на столбе у метро «Золотые Ворота»: «Ремонт техники, электроники, мольбертов. Обращаться по адресу». Проигрыватель советский «Вега» три года пылился сломанным в прихожей. Людмила не раз предлагала выбросить, а он всё «ещё пригодится» откладывал.
Проигрыватель был куплен ещё до свадьбы, отец помог. Высоцкого, Окуджаву слушал в общежитии, пластинки стояли в ряд на подоконнике. С Людмилой давно лежали в коробке в кладовой «Собирают пыль», так она сказала. Иногда он заглядывал и просто трогал их, как напоминание о чем-то личном.
Телефон из объявления молчал, поэтому Алексей поехал по адресу. Дом старый, дореволюционный, подъезд с облупленной штукатуркой, тяжёлыми дубовыми дверьми.
Третьим этажом, звонок долгий. Скрип, шум, и открыла женщина лет пятидесяти, в линяном фартуке в пятнах синей и жёлтой краски. Волосы собраны абы как, щёку украшает мазок зелёной краски.
По объявлению?
Да, говорит Алексей, я хотел отремонтировать
Проходите, я Валентина. Только осторожно, в коридоре мольберт не зацепитесь.
Внутри словно вернулся в мастерскую студенческих лет: везде бессчётные холсты, на подоконнике банки с кистями, кругом тюбики, на полу газета с отпечатком ноги. На диване восседал рыжий кот с равнодушием хозяина мира.
Пахло краской вперемешку с кофе и чем-то домашним, неуловимым.
У меня тут не прибрано, улыбнулась Валентина. Вы по проигрывателю?
Он не крутит «Вега». Пробовал сам не справился, мотор точно что-то барахлит.
“Вега” Батарейки в пульте не сели? Иногда контакт окисляется.
Проверял, тут сложнее.
Привезите, посмотрим. Кстати, раз уж вы тут не поможете с мольбертом? Со скидкой потом починю проигрыватель.
***
Мольберт древний, с одной разболтанной ногой, не держит правильно холст. Показывает петлю болт выпал, пыталась заменить шурупом, тот короткий, шатается.
Алексей сел, попросил отвёртку. Валентина принесла целую горсть видно, мало ими пользуется. Он, поколдовав с изолентой, закрепил шуруп, посоветовал настоящий болт с гайкой купить М6.
Я не запомню, можно я напишу?
Она макнула кисть в чёрную краску, прямо по газете выводит: «М6 болт с гайкой!!».
Он даже засмеялся.
Газету выбросите и забудете.
Нет, прикреплю на холодильник.
Чаю попьём, герой. Пирожки вчерашние, с капустой.
Хотел отказаться, да сказал вдруг без усилия:
С удовольствием.
***
На маленькой кухне окно во двор, на подоконнике зелёные цветы в разномастных стаканчиках. Пирожки лежат горкой, без лишних церемоний. Алексей берёт. Они вчерашние, ноздреватые, но настолько вкусные похожи на то, как готовила мама.
Настоящие, не удержался.
Если честно, только недавно печь научилась, перед отъездом дочь показала она в Одессе на искусствоведе учится
Вы с мужем расстались?
Да, ровно год. Теперь вдвоём с котом Митей живём.
Митя лениво повёл ухом. Валентина улыбнулась:
Поначалу переживала потом поняла как в неудобных ботинках: привыкла к боли, а потом резко легко.
Он глянул в окно, где старое дерево уцелело с жёлтыми листьями.
Вы ведь инженер?
На Львовском электронике. Любил всегда возиться с техникой, ещё рыбалкой увлекался
Рыбалкой? Расскажете?
Он удивился обычно разговор тут сразу глохнет. А она слушала внимательно, легко.
Он рассказывал долго про отца, про тишину на рассвете, про линя на Днепре
Оглянулся на часах почти девять вечера.
Мне уже домой пора.
Конечно. Спасибо и за мольберт, и за рассказы.
Он шёл к метро, удивляясь, как давно его вот так слушали.
***
Дома Людмила ждала холодный ужин на столе, лицо строгое: впереди длинный разговор.
Где ты был?
По объявлению к технику, художница попросила помочь, задержался.
Ты не предупредил.
Да и не думал, что надолго.
Я ужин два раза разогревала котлеты все пересохли.
Извини.
Дело не в котлетах! Ты всё время забываешь меня предупредить обычное уважение!
Я ел у неё, пирожки были.
А, пирожки
Просто помог и попил чаю. Обычная женщина в возрасте, одна живёт.
Уже биографию узнал, прекрасно.
Мы много разговаривали. Просто разговаривали.
Она резко убрала ужин в холодильник.
Разогреешь ешь сам. А я спать.
Алексей остался сидеть на кухне один. За окном дождь. Он смотрел и думал: дождь идёт всегда не по расписанию
***
Потом он ещё не раз ездил отвез проигрыватель, Валентина быстро нашла мастера, починили. Потом заехал узнать про болт, потом просто так.
В эти вечера он Людмиле сказал: “В мастерскую поеду” и всё. Может, она не хотела подробностей
Однажды они с Валентиной зачитались альбомом с репродукциями Куинджи она объясняла про свет, и время исчезло. Вечер прошёл не заметно.
Людмила встречала его снова.
У нас были договорённости! её голос дрожал.
Я разговариваю с человеком, мне интересно! Там ничего такого!
Я тридцать лет веду наш дом, всё о нас думаю Почему ты уезжаешь к чужой женщине?
Алексей не смог ничего ответить.
***
В пятницу он собрал сумку рубашка, бритва, книга. Людмила смотрела с дверей:
Куда ты?
Мне нужно побыть одному. Всё обдумать.
Алёша, не глупи.
Это не глупость, мне правда нужно.
К ней уезжаешь.
Только думать.
Алёша!
Я позвоню.
***
Валентина сказала «приезжай», не расспрашивая. Он спал на диване среди холстов, кот ложился к ногам. По утрам варили кофе с кардамоном, слушали новости, болтали за чаем о погоде и котовых проказах.
Людмила звонила всё реже. Вопросы про таблетки, тёплую куртку, чтобы не забыл визит к врачу.
Ты не можешь вернуться домой? спрашивала она порой.
Он отвечал:
Я ещё подумаю.
Пошли звонки от её подруг и начальника она мобилизовала всё окружение.
Как тебе живётся? спросила Валентина однажды вечером.
Странно, и как-то страшно. Проснулся, взял с вешалки синюю рубашку, какую захотел. Наверное, впервые за много лет выбираю сам
А раньше?
Она с вечера готовила всё. Я привык.
Она тебя любит.
Любит, по-своему. Только вместе с ней я исчез. Словно стал частью расписания.
***
Через неделю Людмила сама пришла. Нашла адрес, постояла на пороге. Валентина вышла из кухни, поздоровалась тихо.
Ты в порядке? спросила Людмила мужа.
Да, всё нормально.
В это время Алексей кромсал огурцы для салата они лежали в миске разнокалиберные, как попало: у Людмилы дыхание перехватило при этом зрелище.
Зря ты приехала.
Алеша, я всю жизнь тебе посвятила. Всё делала ради тебя почему?
Валентина заговорила с дверей:
Забота это когда человеку рядом с тобой хорошо. А если с тобой тяжело дышать уже не забота, вы не оставляли ему воздуха, Людмила.
Людмила помолчала:
Вы не знаете всей жизни нашей семьи
Не знаю, согласилась Валентина.
Алексей взял Людмилу за руку.
Люда, я решил буду подавать на развод. Не потому что не люблю. Просто больше не могу так жить.
Она тихо освободила руку, замкнуто выпрямилась:
Таблетки помни, в синей коробке, в верхнем ящике.
И ушла.
***
Развод длился полгода. Квартира осталась Людмиле. Алексей снял комнату рядом с работой, в том же районе, даже в соседнем доме.
Он вдруг начал покупать то, что хотел не по списку. Ел когда где придётся, порой ложился спать в три ночи, смотря черно-белое кино просто из шкодливой радости. С Валентиной всё складывалось не сразу оба были осторожны.
Весной они всё-таки поехали на рыбалку. Алексей взял напрокат удочки, доехали на старенькой «семёрке» Валентины до озера под Васильковом. Она предупредила честно ни разу не рыбачила.
Утро было туманным но Валентина склонилась к воде, удивлённо разглядывала, как он ловко забрасывает. Окуня поймал маленького она всплеснула руками:
Пусти, крошку-то пусть живёт!
Покидали в глину оба Алексей поскользнулся, ухватился за Валентину, и оба повалились в глину, расхохотались на весь берег.
Куртка грязная!.. вздохнул он.
Вот и хорошо, Валентина улыбнулась, зато какое утро!
Он смотрел на неё, а потом понял: вот оно, настоящее не расписание, а жизнь. Грязная куртка и весенний туман.
***
Они поженились через полтора года. Для друзей, никто не тратил лишних денег. Коля Пивоваров с завода, Валентинина подруга Ирина (назначили фотографом) и, конечно, Митя рыжий кот сидел на подоконнике, как и положено маэстро.
С Валентиной жизнь текла по-другому. Она могла весь бюджет потратить на краски и забыть про хлеб. Он мог засорить кухню деталями старых советских радиоприёмников. Она стабильно теряла ключи, он забывался выключить воду.
Они ссорились о финансах, о кистях, брошенных везде, о разводном ключе, который однажды оказался в холодильнике Но никто не вёл учёта ошибок, не лепил в обиду.
Когда ссорились просто молчали, а потом кто-то один первым ставил чайник. Это был знак: «Проехали».
***
Людмила узнала о свадьбе от Тамары та как всегда знала всё.
Первые месяцы жила по инерции: всё чисто, обед к шести. Но вечерами стало незаметно невыносимо тихо. Иногда наливала чай, ставила вторую кружку из привычки убирала и это почему-то ранило.
На работе начальница Светлана Борисовна женщина твёрдая однажды не удержалась:
Людмила Ивановна, что-то у вас случилось?
Всё нормально.
Не в порядке, я вижу. Муж ушёл?
Людмила не стала отрицать.
Я через это прошла. Вот по-матерински совет: не с квартиры начинайте генеральную уборку, а с себя. Можно к психологу.
Раньше Людмила думала не про неё. Но к психологу пошла. Сеансы в маленьком кабинете. Долго молчала. На четвёртом психолог тихо спросила:
Когда было по-настоящему страшно, лично за себя?
Она долго вспоминала.
Когда он собирал вещи. Я не могла удержать. Вдруг поняла всё выходит из-под контроля
Почему так важен контроль?
Всегда боялась если не задержу всё крепко, всё развалится Мама всегда так говорила держи всё в кулаке. Но отец всё равно ушёл.
Впервые произнеся это, Людмила почувствовала что-то похожее на облегчение.
***
Однажды Тамара позвала на выставку акварели в Дом творчества. Было воскресенье и некуда было себя деть.
Вдоль белых стен, среди полутона и света Людмила вдруг замерла перед пейзажем с рекой. Рядом встал мужчина чуть старше неё, вспомнился как Андрей, с мягким лицом, рассеянными глазами.
Вот интересно, подал голос, автор специально оставил этот угол непрокрашенным смотрите, именно он весь воздух оставляет.
Я не замечала, призналась Людмила.
Он был неловким, куртка зацепилась за дверную ручку, застряла молния. Людмила помогла молча и ловко.
Вам давно новую бы проговорила.
Откладываю всё, смутился Андрей.
У подъезда вручил расписание выставок:
Если захотите приходите.
В следующее воскресенье Людмила вернулась.
***
С Андреем все было по-другому: вдовец, свой ритм, вечерами играет на гитаре, может час говорить о случайной ветке в парке. Людмила хотела было его «организовать» тот мягко взял за руку:
Мне на кухне удобно и так, правда.
Она запомнила этот жест: не прощал, не спорил просто держал ладонь.
Потом поймала себя, что всё чаще сдерживает желание командовать останавливалась. Не всегда, но всё чаще.
Психолог после сказала:
Контролировать себя куда интереснее, чем других.
Потом Людмила начала печь. Впервые не по рецепту, «по вкусу». Пирог вышел странноватый, зато запах в квартире держался до следующего утра.
Ты изменилась, сказала как-то Тамара.
Может быть, улыбнулась Людмила, и, выйдя на улицу, вдруг заметила улыбается просто так, осеннему ветру.
***
Спустя два года встретились случайно в парке у Днепра. Алексей с Валентиной шли вдоль реки, Людмила ждала Андрея с кофе на лавочке.
Алексей опознал её сразу подошёл:
Привет, Людмила.
Привет, Алёша.
Валентина чуть отошла в сторону, искоса, но ненавязчиво и Людмила это отметила.
Хорошо выглядишь, первое, что сказал он.
Ты тоже.
Октябрь шуршал листьями, дорожки были устланы золотым ковром.
Как ты?
Всё хорошо. Вот поедем на машине просто так на юг.
Куда?
Куда выйдет вот в этом весь смысл.
Она улыбнулась впервые по-настоящему свободно.
А у тебя как?
Учусь печь пироги смешно, правда. Иногда не получается: то про соду забуду, то корицы лишнее Приятель у меня Андрей, преподаватель, забывчивый, очень добрый.
Ты теперь не исправляешь всё подряд?
Учусь. Сложно, но интересно.
Со стороны к ларьку вернулся Андрей, с двумя стаканчиками и рогаликами:
Людочка! Я взял и с маком, и с корицей, не знал, какие любишь!
Людмила рассмеялась, невольно легко.
Алексей смотрел на неё:
Ты смеёшься.
Смеюсь.
Валентина подошла:
Мы, пожалуй, пойдем, не будем мешать.
Всё хорошо, сказала Людмила. И действительно всё было хорошо.
Они попрощались без обид, без недоговорённости. Алексей кивнул, Валентина помахала.
Людмила смотрела им вслед: он что-то рассказывал, она брала его под руку. Подошёл Андрей, протянул рогалик:
Выбирай.
Она взяла с корицей. Осенний парк шумел. Где-то звучал детский смех, двигались облака не спеша, по своему расписанию.
Людмила ела тёплый рогалик на лавочке и думала: я едва не прожила мимо своей жизни, если бы он тогда не ушёл.
Андрей открыл пакет у него оказался с маком, а мак он не любит:
Будешь?
Буду, улыбнулась Людмила.
И почувствовала, что впервые за долгое время просто живёт.
