Слушай, вот расскажу тебе кое-что Сегодня был очень странный день. Проснулась я от жуткого и громкого звонка телефона, аж сердце подпрыгнуло это мама. На часах без пятнадцати шесть, за окном ещё темно, в комнате тихо, только телефон мигает. Я, не успев даже глаза протереть, беру трубку.
Да, мам, что там случилось?
А в ответ она почти плачет голос дрожит, как будто сейчас разобьётся:
Маришка, папу увезли в больницу! Сердце! Инфаркт!
У меня рука сама сжалась в кулак, сон как рукой сняло, в груди сразу пусто стало, а голова будто ватой набита ничего не соображаю. Только отвечаю ей ровным голосом, хотя сама внутри клокочу:
Поняла. Что теперь?
Ты приедешь, доченька? Ему плохо… В реанимации… Я так боюсь…
Не знаю, мам Не уверена, хочу ли, говорю, и даже пугает, какая леденящая ровность в моём голосе. Я сама себе чужой стала все эти наши отношения всплывают перед глазами. Ну какие отношения? Ты же знаешь
В трубке молчание. Слышу, как она тяжело дышит, как будто ждёт, что я растаю и прибегу спасать кого-то, кто детство мне в ад превратил.
Марина, это же твой отец
И что? Я сама удивилась, насколько спокойно звучит. Он же никогда не считал меня дочерью, не мешало ему жить, а сейчас я вдруг должна пожалеть?
Я положила трубку. В потолок смотрю и молча перевариваю: а есть ли вообще что сожалеть? Всё детство только страх, обиды, грубость Чем старше становилась, тем хуже.
Помню, как возненавидела его. Мне лет десять было. Притащила домой рисунок с урока по изо, где семью нашу нарисовала, даже улыбки всем вывела, домик раскрасила. Думала, он займётся, похвалит меня… А он сидел уже подвыпивший, со своей неизменной бутылкой, красный, злой. Я ему: «Пап, вот что я нарисовала!» а он только хмыкнул, кинул листок на стол.
Нашла чем хвастаться, буркнул. Я на работе горбатился, а ты тут со своими каракулями!
Я даже слова вставить не успела он схватил меня за плечо и вытолкал за дверь:
Вон! Пока ума не наберёшься, чтоб тут не появлялась!
Я стою, в тонкой школьной форме, холод собачий, зима тогда только по-настоящему осознала, что такое быть чужой в своей семье. Долго стояла, плакала, стучала, пока соседка не пришла меня увидела, завела к себе, отпаивала, отогревала. Неделю потом в стационаре лежала с воспалением лёгких. А когда опека спрашивала мама все на меня перевела: дверь, мол, сама закрыла. Так всё и прокатило.
А в четырнадцать принесла домой диплом за математическую олимпиаду чуть светилась счастьем, представляла, как дома скажут «Молодец». А дома опять тот же сценарий отец с пивом:
Ты чего такая радостная? ухмыляется.
Олимпиаду выиграла
Дура, радоваться бы нашла чему! Ты думать должна, как мужа найти! Кто тебя такую страшную замуж-то возьмет вообще?
Я дома потом в подушку ревела. Зачем столько злости, почему так жестоки слова? И почему мама молча отводит глаза
В шестнадцать впервые заступилась за маму. Он опять пришёл злой, недовольный после работы, обед ему не понравился не так картошка пожарена. Вскипел, начал на маму кричать, ремень снял
Я не выдержала:
Оставь её в покое, она устала
И тут же ремнем по мне. И шепчет сквозь зубы: «Не лезь, будет хуже».
Так и пошлопоехало. Я домой приходила редко у подруг, у учительницы оставалась часто. Ну никто тогда помочь не мог ни опека, ни школа
Прошёл час, а я всё равно поехала в больницу. Мама человек родной, помощь ей сейчас важнее всего. Натянула джинсы, свитер, собрала волосы в хвост и в путь.
В больнице длинный коридор, этот запах антисептиков, таблички на дверях Нашла маму сидит, руками комкает платок, заплаканная, глаза красные. Я к ней подошла, она вскинулась ко мне:
Доченька, как хорошо, что пришла…
Я её обняла неловко, даже немного устало. Нет на неё злости, только раздражение на всю эту ситуацию и театральность переживаний. Спрашиваю:
Как он?
Врачи говорят, тяжёлое состояние, сердце совсем А ведь не всегда же он был таким… Ты помнишь?
Я смотрю на неё и понимаю: что-то светлое вспоминать уже получается с трудом. Было, конечно: как задирал меня, на руки высоко-высоко, смеялся, учил на велике кататься Но эти картинки давно смыло, как рисунки мелом дождём остались только слабой тенью где-то вдалеке.
Мам, не надо сейчас… Давай лучше о деле, тихо говорю, чтоб слёзы не выдать.
Ждём, ничего сказать не могут, только ждать и молиться утирает слёзы.
Так и сидим в коридоре, на пластиковых стульях. Время тянется медленно, как жвачка. Мама вздрагивает при каждом враче, который выходит Я наблюдаю за ней, а внутри холод.
Часа через два появляется врач, молодой ещё, видно, что всю ночь на ногах:
Родственники Сергея Анатольевича?
Мама вскочила, аж поскользнулась на кафеле:
Мы! Как он?
Состояние тяжелое, но стабильное. Лечение и долгий период восстановления впереди.
Можно увидеть? мама, как ребёнок, смотрит на него.
По одному, ненадолго, сдержанно кивает он.
Захожу в палату вижу отца: бледный, исхудавший, весь в проводах и капельницах. Не гигант и не тиран просто человек, сломанный, маленький. Ни злости не чувствую, ни жалости. Только пустота. Стою, даже за руку не могу взять нечего сказать.
Вот мы и встретились, почти шепчу. Хотя честно, не знала бы, зачем.
Он спит, ничего не слышит. Я села рядом и, глядя на него, тихо говорю больше себе, чем ему:
Знаешь, я старалась понять, почему ты так со мной. Искала оправдания Может, твоя жизнь тебя сломала, а может, просто такой человек Был ты когда-то другой, веселый, но для меня ты останешься только тем, кто научил меня бояться.
Я выросла, папа, выдохнула через зубы, и теперь не верю в любовь, ни в близость, ни в счастье. Потому что в детстве научился только одному защищаться.
Помолчала, посмотрела на него в последний раз. Ни прощения, ни злости просто холод.
Вышла, а мама на меня смотрит, глаза полные надежды:
Как он?
Ну, живет же. Таким тихим он мне даже больше нравится, не смогла удержаться от иронии.
Не говори так, он же отец, хотел тебе только добра!
Я промолчала, сказала лишь: «Я просто хочу, чтобы ты не страдала», а про его «добро» уже и обсуждать не хочется.
Вышла из больницы а кругом весна, солнце светит, дети визжат на площадке, жизнь идёт. У автомата взяла кофе, позвонила Алексею своему другу с работы, ну ты его знаешь, мы с ним ещё пару раз в “Теремке” встречались после работы.
Он тут же:
Приезжай, у меня дома дверь нараспашку, будем просто сидеть, говорить или молчать, как хочешь.
Я по дороге ещё зашла в любимую им пекарню, взяла круассанов с миндалём, ему приятно, да и мне спокойнее, когда о ком-то заботишься. Там, за прилавком глянула в зеркало и вроде та же, а в глазах не отражается уже вся та утренняя пустота, что была.
У него дома всё, как всегда, уют: тапки под дверью, в окне чайник закипает. Алексей встречает в старой футболке, обнимает осторожно, по-дружески, но так тепло, что хватит с лихвой. Он не допытывается:
Что случилось?
Я только его за руку беру:
Папа в больнице Мне всё равно, это пугает.
Знаешь, я сейчас сварю кофе. Мой не из автомата
Мы молча сидели на кухне, он налил по чашке, круассаны разложил. Тишина теплая, уютная. Я смотрю в окно, в чашку, а потом как-то сама собой говорю:
Всю жизнь боялась быть похожей на него. Боялась ранить кого-то, кричать, быть жесткой…
А он тихонько:
Ты совсем не похожа. Вообще. Я вижу, как ты коллег учишь, как даже трёх новых стажёров терпела, всем объясняла одно и то же. Как за котёнка своего переживаешь. И вообще, у тебя есть забота и тепло.
Котя единственный, кто меня по-настоящему любит, пробую отшутиться.
Не один. И я твой друг, и девушки с работы к тебе бегают за поддержкой, и соседки осуждать тебя не торопятся.
Я вздохнула. Всё-таки непонятно почему ни капли вины за равнодушие к отцу. Даже иногда мелькает мысль было бы легче, если бы он вообще не вернулся домой
Это нормально, говорит Лёша. Не обязана прощать, не обязана думать, как другие. Ты никому не должна. Всё, что чувствуешь твоё.
Мама ждёт, что я буду рядом А я не хочу изображать, будто мне есть дело.
Это тоже нормально, кивает он. У мамы свой путь у тебя свой.
Стало полегче от таких слов. Я немного расслабилась, даже глаза сами собой прикрылись. И говорю:
Можно я у тебя останусь на ночь? Не хочу одной быть Сегодня так устала.
Конечно! и улыбается так, будто ничего проще на свете нет. Хочешь спальню, хочешь диван, выбирай!
Включил кино, мы просто сидели, ели круассаны, смотрели дурацкую комедию на фоне. Молчали иногда, иногда смеялись. И в этот момент так хорошо стало, будто камень с души спал.
Ближе к вечеру маме позвонила голос у неё уставший, но уже ровнее, без надлома:
Доченька, всё стабильно, врачи говорят, жить будет… Ты главное не нервничай, приходи, если сможешь.
Хорошо, мам, давай завтра поговорим. Мне тоже надо собраться.
Положила трубку, смотрю на Лёшу. Он молчит, смотрит тепло, не лезет с советами. Я выдохнула внутри будто немного теплее стало.
Как держишься? спросил он тихо.
Да не очень, если честно. Чувства как в стакане с лекарствами: усталость, вина, злость вперемешку.
Просто дыши, шепчет он. Не надо сразу понимать всё. Главное день прожить. Завтра разберёмся.
На следующий день всё же решила съездить в больницу. Просто поставить точку.
Захожу отец чуть лучше выглядит, надеюсь, переживёт. Гляжу ему в глаза:
Привет. Я последний раз пришла. Ты выжил цени этот шанс. Я не прощу, но и не буду ненавидеть вечно. Постараюсь просто отпустить, чтобы стать наконец свободной.
Он даже не двинулся хорошо хоть, не мешает мне уйти с лёгкой душой.
Вышла на улицу солнце, детей полно, люди спешат кто куда, жизнь идёт своим чередом. И вдруг ясно понимаю: я тоже могу дальше жить. Без страха, без ощущения вины.
Написала Лёше: «Можно приду? Очень хочу поговорить».
Через час снова была у него на кухне. Я начала рассказывать ему всё про своё детство, свои обиды, страхи, как только научилась прятаться и никому не доверять Говорила долго, но ни одной слезы только облегчение.
Думаю, мне к психологу надо, говорю в конце, заваривая ещё чай. Хочу наконец научиться жить для себя, а не по чьим-то сценариям.
Очень правильное решение, поддержал Лёша. Будет сложно, но это твой путь. Если хочешь дам координаты хорошего специалиста.
Я впервые за столько лет улыбнулась по-настоящему. Сказала ему мол, впервые смогла обо всём говорить, не стесняясь и не прячась. Он только кивнул:
Ты не виновата ни в чём. Позволяй себе быть живой, как чувствуешь.
И вот сижу, думаю о будущем. Знаешь, что поняла точно? Я не буду больше ждать, что всё само сменится. Не буду извиняться за свою равнодушие. Не буду бояться быть счастливой. Наверное, это и есть начало…
Да, вот так. Совсем непросто, но очень честно.
