Дневник. Запись от 19 июля. Ростов-на-Дону.
С утра город был на редкость сырой, будто и не июль вовсе. Сидел я на скамейке возле вокзала уже целый час, промокший, с тяжелой головой и бесконечной тоской на душе. И тут рядом опустилась дородная женщина, такая большая, будто ростовская церковь: широкое лицо, красные щеки, взгляд добрый и бесхитростный.
Ну что ты тут хлюпаешь? И так на улице прохладно и мокро, а ты ещё тут сырой сидишь, проворчала она, вынимая из сетки бутылку воды. Сегодня душно страшно, еще и дождища пролил с утра, теперь как в бане всё, не пройти, не проехать! Я уж вся мокрая, как после купания.
Долгое возиться с крышкой, потом она протянула мне бутылку.
Воды хочешь? Говорят, если попить, легче становится. Я сколько ни пью не помогает, хоть ведро.
Я смотрел на неё в ужасе: и зачем мне это наказание с утра пораньше? Чем так прогневил судьбу, что теперь и соседство такое
Детство моё было трудным. Полные люди всегда вызывали у меня отчуждение не понимал, как можно так запускать себя. Все эти складки, огромная одежда, липкий запах пота До сих пор перед глазами стоит, как с друзьями в аквапарке наблюдали одну такую в бассейне.
Не полезу я туда! фыркала моя подруга Лиза, идеал во всех смыслах. Не могу на такое даже смотреть.
Я тогда не понял, почему её слова так больно резанули меня. Не люблю лицемерие, но и сам к ней присоединился хоть и в душе.
И вот теперь я сижу, нищий, одинокий, рядом с женщиной, что раза в три массивнее той из бассейна, и разговаривает без умолку. А встать и уйти сил нет я высох, выбит, и даже заплакать толком уже не могу. Слушаю краем уха её монологи, чтобы отвлечься от своих мыслей.
Красивая, молодая! Чемодана нет, сумки нет, значит, не в поезд собираешься. Может, ждёшь кого, а может, и никого.
В какой-то момент не выдержал вытер глаза и уставился в стену. Вдруг поймал себя на мысли, что от блузки этой тетки не пахнет ни потом, ни едой только легкий аромат полевых цветов. Невольно вспомнились руки моей матери, которые тоже пахли так же. Я рано её потерял мне было всего пять лет, и память о матери сплошная полянка, венок из цветов. Странно, что именно сейчас это всплыло.
Обидел кто? понизила голос женщина, наблюдая, как я опять сдерживаю слезы. Вытянула из сумки бутерброд и яблоко, сунула мне в руки.
На, поешь! Ты же кожа да кости глянь на себя.
Хотел отказаться, мол, мясо не ем, но она будто и не слушала: всучила бутерброд, разломила яблоко.
Нечего дури слушать ешь!
Понял, что не ел почти сутки С жадностью накинулся на еду, не задумываясь, кто она и зачем меня кормит. Расспрашивала мягко, без давления, просто хотела узнать, что я тут, на вокзале, без денег, вещей и надежды.
Ушел я из дома накануне если точнее, сбежал. Отец вдруг заявил, что я ему не сын, а у него скоро будет свой ребенок. Растил чужого как родного а теперь, видите ли Опора рухнула.
С мачехой, Инной, общий язык найти не получилось моложе меня почти, а куском льда оставалась с первого взгляда. Мелкие подначки, отцовская слепота Из романа какого-то.
Самым горьким стало, когда отец кинул на стол документы, сообщил, что удочерил меня еще малышом, и о настоящем отце сказать ничего не может.
Ночью не выдержал, взял куртку и ушел. На вокзале нашел лавку, телефон был разряжен. Позвонить некому. Близких друзей не завел из-за отцовских переездов друзей менялось больше, чем улиц на карте.
Женщина, слушая меня, просто кивала, потом сунула мне в руки старый кнопочный телефон.
Позвони отцу, дай знать, что жив. Его не идеал, но волноваться не стоит.
Подумав, набрал смс. Она расправила свою блузку, посмотрела на меня внимательно.
Зови меня тётя Катя. Хочешь поехать ко мне, в хуторок под Ростовом? Не хочешь дело твое. Просто один в такой ситуации не останешься чужих детей, сынок, не бывает.
Дорога до станицы прошла в молчании. Только когда приехали и нас встретила подруга тети Кати Светлана, худощавая и бойкая, начались вопросы.
Со станции забрала, как и меня, объяснила Света, водитель старенькой “Лады”. Не своем-то опыте знаю: дома меня били, сбежала и вот, эту женщину мамой зову.
В доме у тёти Кати жизнь кипела дети бегали гурьбой, все друг другу не братья и не сестры, но все её родня по сердцу. Я сначала запутался, потом Светлана всё разъяснила: кто подкидыш, кто из плохой семьи, кто сбежал от родителей.
Сильнее всего меня зацепила история самой Катины. Ещё в молодости красивая и талантливая, она мечтала стать врачом, но не хватило баллов. Вышла замуж и муж-алкаш бил так, что руками ничего не сделаешь. Ушёл за это в тюрьму. О детях не мечтала здоровья не было, но однажды нашла Свету и понесла домой.
Потом был Сашка, затем Зина, Миша, и так поселились чужие, но свои дети в её доме. Все, кто здесь вырос, кто остался, кто нашёл новую жизнь зову её матерью.
Помогает семье и местный меценат, Семён, чей сын, Пашка, сбежал и был привезён Катей домой. Теперь Семён не только денег даёт, но и юристов, и связи.
Семейная атмосфера здесь удивительная: все не по крови, но столько тепла между всеми Я впервые оказался за нормальным столом, где шумят дети, мужья оправдываются за шутки, и никто не обижен.
Вечером подошёл разговор о судьбе.
Не держи зла на отца, учила меня Света. Он тоже не железный. Не каждый с радостью справляться умеет. Иногда большая радость ломает людей сильнее горя
Долго думал после этих слов. Вскоре отец всё-таки приехал Катя дозвонилась, поговорила с ним. Просил вернуться, обещал поддержать, квартиру снять. Я отказался: не хочу быть обузой, хочу свою жизнь сам построить.
Поможешь с учебой, только дай шанс на самостоятельность, сказал я отцу.
Он понял, оплатил учебу я окончил вуз и стал детским психологом. В Ростове теперь запись на прием ко мне за месяц вперед, а своих детей нет, но семью нашёл в доме Катерины Алексеевны.
Когда она, совсем уже немолодая, слегла после инсульта, я бросил всё и поехал к ней в хутор, ухаживать. Полгода были самыми трудными и, как ни странно, самыми счастливыми: вокруг были те, кто ценил, слушал, любил без условий.
Катерина выкарабкалась, хоть ноги плохо слушались и речь стала невнятной. Но Сашка смастерил для неё удобную лавку у дома, а всё лето станица гуляла вокруг неё: детвора прибегала каждый день за советом, мальчишки хвастались, кто выше качнулся или кто первый забил гол. Катя смеялась, отмахивалась игриво: «Ну-ка, чайку мне на мой трон!»
Я вернулся в город только когда убедился, что маме Катерине ничего не угрожает. А на собственную свадьбу первым кого позвал мать Катю.
Мам, ты рядом будешь?
Всегда, сынок. Всегда
Сегодня я понимаю, что семья не только о крови. Она по духу, по сердцу. Иногда роднее становится тот, кто вовсе чужой по документам. Главное быть рядом, когда трудно. Вот так я и научился: и чужих детей не бывает, и доброта от чужого сердца сильнее родственной крови.
