Ничего не изменилось…
Я зверски нервничала, когда машина такси катилась по ночным улицам Киева, мимо знакомых с детства домов. Семь лет меня здесь не было словно вырвали большой кусок жизни.
Приехали, проговорил водитель, вырывая меня из мыслей.
Я заплатила ему 400 гривен в голове тут же промелькнула мысль: всё подорожало, даже возвращение домой. Захлопнула дверь и застыла на месте, вдыхая этот особый городской воздух, где смешались близкая с детства свежесть сквера, сладковато-терпкий хлеб свежей булочной на углу и что-то такое, чему даже нет названия. Просто Дом.
Поездка официально чтобы маме помочь с бумагами, но на самом деле мне нужно было что-то ещё: увидеть Максима. Может, я надеюсь вернуть время? Может, с ним… жизнь начнёт заново?
Говорят, он всё так же живёт здесь, рядом. Я никогда напрямую не спрашивала, как у него дела, но друзья то и дело проговаривались: устроился на хорошую работу, купил квартиру, к себе маму перевёз… Услышу сердце защемит, и тут же стараюсь отогнать эти мысли. А вдруг опять всё предстанет перед глазами, со всей болью?
***
На следующий день я вышла пройтись по центру. Просто шла: смотрела на витрины, гладила пальцами знакомые лавки. Вот газетный киоск здесь мы с подругами покупали журналы, тут скамейка, где мы часами болтали после учёбы, а вот кафе, где я впервые попробовала латте, обожглась и чуть не выронила чашку на новое пальто.
Я увидела его неожиданно: Максим, высокий, в светлом пальто, углублённый в свои мысли, шёл в паре метров от меня. Захотелось закричать, убежать, но ноги сами понесли вперёд.
Максим! выкрикнула я.
Он обернулся. Его ровный, почти безразличный взгляд ХЛОПНУЛ по мне холодной волной.
Инна, произнёс, почти не изменившись в лице.
Эта спокойная чужость ранила сильнее, чем если бы он накричал. Внутри всё обрушилось. Я вдруг заговорила быстро, бессвязно и не могла остановиться.
Максим… Я виновата. Не имею права тревожить тебя, но… Прости! Прости, я до сих пор люблю тебя…
Я обняла его уткнулась в грудь, не замечая, что люди смотрят. Он не отстранился сразу руки чуть шевельнулись, я почти поймала искру надежды. Может, он не забыл? Может…
Но вот плечи застыли, руки мягко, твёрдо раздвинули мою хватку. Его лицо стало каменным.
Уходи, тихо и холодно отрезал он. Ненавижу.
Он развернулся и пошёл прочь. Я не могла двинуться, а вокруг кипела жизнь гудели машины, шумели дети, кто-то недоумённо бросал взгляды. Но я слышала только, как его шаги затихают…
“Это конец”, стучало в голове.
Я машинально шла домой. Открыла дверь, прошла мимо ошарашенной мамы прямо в комнату, где села и уставилась в серое небо за окном. Мама молча поставила чайник привычный домашний чай, приятный пар. Всё это так буднично, так не соответствует цунами внутри меня.
Он не простил, шептала я, грея ладонями чашку. Не простил.
Мама села рядом, как когда-то в детстве, погладила по спине.
Ты знала, что так будет, без упрёка сказала она.
Знала. Но надеялась…
Не глупо надеялась. Просто ты сделала ему очень больно. Он стал как этот Кай из сказки с осколком льда в сердце.
Я откинулась на спинку стула и увидела перед глазами то, что было, когда мне было двадцать два. Мы с Максимом были неразлучны он мечтал о собственном деле, вечерами таскал кирпичи на стройке, учился-институт, а я жаждала “чего-то большего”. Стабильности. Я не столько мечтала о роскоши, сколько о спокойствии.
Когда дядя из Москвы позвал меня в свою фирму, я даже не колебалась сбежала за стабильностью, квартирой, новой жизнью. Там быстро слишком быстро закрутилось иное: появился Илья мой босс, возрастной, с дорогими жестами и манерами. Сначала цветы, потом подарки, поездки, рестораны, внезапно серьёзные отношения, новая реальность, где я вдруг стала “особенной”.
С каждым днём я забывала о Максиме, а потом и вовсе стала презирать того, кто мечется со своими подработками и “детскими фантазиями”. Однажды приехала в Киев надела изысканное платье, демонстративно смеялась в кафе, когда он смотрел в мою сторону. Победа? Какой там. Сердце к вечеру скамейкой скрипело пусто, холодно, чужие голоса.
***
Всё то было иллюзией. Жизнь с Ильёй ранним окном, затем всё реже. Он отдалялся без объяснения: “Что ещё надо? Ты получила, о чём мечтала”. Я осталась в просторной квартире среди платьев и драгоценностей замирающая в тишине, боясь признать очевидное: я предала единственного человека, кому реально была нужна.
Вещи, от которых раньше кружилась голова, теперь стали безжизненными тряпками на вешалке. Дорогие духи вызывали спазм. Я часто ловила себя на том, что смотрю на прохожих и пытаюсь представить а если бы тогда осталась?
Без Максима “спокойная жизнь” вдруг оказалась пустой. Его сильные, простые руки, его не показная, а настоящая забота за этим тосковалось в этих дорогих стенах чаще всего.
***
В третий и последний день, прежде чем уезжать, я пошла в парк в тот, где мы болтали на скамейке под клёном. “Хочу свой дом с большими окнами”, когда-то сказал он. Тогда казалось банальность, теперь острая потеря.
Тут меня догнал Виталик, наш старый друг. Он присел рядом.
Видела Максима? тихо.
Да, не сразу нашла голос. Он ненавидит меня.
Тяжело ему было. Ты ушла без слова, как нож в спину. После той показной сцены в кафе совсем замкнулся
Я слушала, кусала губу. Всё, что хотела сказать, казалось бессмысленно.
Я не оправдываюсь. Просто хотела, чтобы он знал: мне больно, я жалею…
Виталик покачал головой.
Пусть живёт своими ранами. Не приезжай больше, Инна, ему плохо сейчас вчера набрался до беспамятства после вашей встречи Дай ему забыть тебя.
Я молча согласилась только больнее от этого не стало.
***
Вечером я долго смотрела в темноту улиц, гадая а если бы
Когда утром собиралась, мама стояла в дверях грустная, но тихая.
Береги себя.
На вокзале купила билет до Москвы пару суток в поезде, чтобы обдумать, как дальше жить.
Киев уходил за окном: панели с цветами на балконах, булочная на углу Всё родное и теперь чужое. Где-то там остался мой единственный, понастоящему. Уже не вернёшь, как ни старайся…
***
Полгода спустя я жила привычной жизнью корректоры, отчёты, знакомые лица. Только внутри стало легче я больше не мучила себя, не прятала воспоминания, а научилась проговаривать: да, это я, я поступила как эгоистка, я причинила боль.
В одно из обычных вечеров, когда готовила ужин телефон вдруг пискнул. Со мной связался неизвестный номер.
“Я тебя не ненавижу. Но простить не могу”.
Я застыла, прижала телефон к груди, не зная начало ли это новой главы или окончательная точка. Может, между нами всё же есть тонкая, живая нить…
Я улыбнулась сквозь слёзы. Пусть это и не попытка прощения, но это знак. Я больше не стала прошлым, которого стыдятся и вычеркивают.
И в этот момент мне этого хватило.
