– Тася! Вот ты где, добрая душа! Я уже вся измучилась, как мотыль на закате! Маргарита Петровна с трудом открывает массивную дверь старого одесского дома и сразу обнимает сестру, точно обнимает не человека, а валенок, в котором зимует всё прошлое поколение.
– Не паникуй только, Марго! Таисия Петровна входит в прихожую размеренным движением ледокола. Её фигура отбрасывает тень на мутное стекло, где отражаются портреты давно ушедших предков. Дома она?
– Неа! Дети в обнимку и тю-тю! Маргарита всхлипывает, застревает на краю ковра. Любовь у неё, понимаешь! А я тут сижу и в душе мартовский снег метёт.
– Что ж делать, ах ты моя соломинка! Тая величественно проходит мимо старого серванта, кивает на икону. Давай чаю налей, а сама рассказывай. Сядем, как на лавочке у вокзала, и порядок найдём.
Пока чайник пыхтит паром, Тася ворчит как кочегар на смене:
– Ну сколько лет тебя учу чаю лист засыпь в кипяток, остуди, согрей, а не заливай холодком своей тревоги!
Маргарита дёргается, ломает ноготь об ситечко и тут же обжигается.
– Боже, опять я, как первый раз в хате с самоваром! Поди сюда, сестра, не превращай кухню в бойницу.
Таисия берёт хозяйство в руки, и через пару мгновений на столе дымится пузатый заварник, словно он столетие простоял под липовой аллеей.
– Вот так. Ну-ка, выкладывай, как есть. Из кого тесто-то вышло? Кто он? Ленка-то что думает?
Маргарита мотыляет взглядом, скручивает в пальцах чашку с китаянкой, и не знает, что сказать. Мужчинка у дочки хоть и не пьющий, и кран починил одним движением, но сердце у Маргариты тревожится, как мышь за печкой. Всё слишком гладко, словно гроза прошла мимо дачу обошла. Да и как оно человек машины чинит, а тут бесплатно Лене помог разве бывает просто так? К машине, к детям, к дому прикипел уже полгода наведывается, а Ленка, будь она неладна, голова кругом, на детей, на мать ни взгляда.
Всё это всколыхнувшись, Маргарита вываливает на Тасю, точно горох залила водой и ждёт, когда вспухнет.
Тая молча слушает. С детства она была старшим арканом, Маргарита только хвостиком за ней бегала по одесским улочкам. Отец их рано покинул, и Екатерина, мать, работала с рассвета до заката, оставляя заботы на старшую дочь:
– Таечка, родная, ты же теперь взрослая, гляди за малышкой!
В семье разница восемь лет, будто в зиме и весне. Когда появилась Маргарита, хрупкая и блеклая, болела месяцами, кроме Таи рядом никого и не было. В первый класс Маргарита пошла, уже всё умея, ведь целый год Тая сидела с ней над буковками, как курица над яйцом.
Когда Катя захворала серьёзно, Таисия всё взяла на себя: витамины, молоко, сны днём и зарядка дисциплина во всём. Сама молоко терпеть не могла, а Маргариту ломом ворочала:
– Пей, сестричка, здоровье дороже!
Всё наладилось второе дыхание, жизнь пошла по кругу. Учёба, замужество, стипендии всё по рублю, всё через труд. Тася даже строительную фирму завела, но кризисы скребли, как мыши ёлку в подсобке: работа через силу, муж Алексей норовит отлынивать, а у Таи свои заботы.
Семьи обеих сестёр тасовались тесно, дети росли здоровые, шумные как одесская толкучка: у Маргариты Света и Лена, год разницы, обе свет и огонь. Правда, муж Маргариты, Максим, радовался им недолго. Весёлая жизнь кончилась, когда его не стало после аварии, и дети остались с замотанной и ледяной матерью. Тая потрясла Маргариту, прямо как снег с шапки будит угрюмую крышу:
– Очнись, сестра! Ты не одна страдаешь, дети твои остались без отца им мать потерять нельзя.
Медленно оттаивая, Маргарита выходит из своей скорлупы, и девочки снова видят бледную, но всё-таки улыбку на материнском лице.
В выпускных классах обе влюбились: Светка, послушав тётку, решила ну её, молодость, ещё успею. А Лена упёрлась, словно голландский козак на балконе, и бой проигрывать не захотела.
– Люблю! и всё тут.
– А мозги-то где?! Тая в гневе выметает весь дом. Ты ему только куклой, или правда всё поймёте друг о друге?
Лена поставила вопрос прямо: любишь докажи, женись, а нет до свиданья.
Свадьба Маргарита вся в слезах, Тая едва сдерживает гнев. Нет, не по залёту вышла Лена замуж: первый сын родился через два года, и всё у них пошло своей дорогой институт, работа. Сергей тоже не бездарь, открывает дело, и жизнь стремительно делает оборот.
Но идиллия рушится, словно карточный домик под одесской бурей. Сергей находит утешение у другой Лизы.
Лена узнаёт странным образом: на лавочке возле двора садится к ней Лиза, держится за огромный живот, и с холодной одесской прямотой сообщает твой муж теперь мой, и ребёнок будет его.
Лена смеётся сквозь горечь и боль, а дома у Сергея не остаётся ни совести, ни любви только отчуждённость, в глазах азарт чужой игры: делёж имущества, суды, алименты пара гривен в месяц нелепого покоя.
Отец Сергея, пряча глаза, просит Лену уйти с работы, где она уже почти главбух. Всё рушится но тут под боком мама, Маргарита, которая превращается в крепость из песка: и с детьми сидит, и помогает, а сама тайно рыдает по ночам.
Тая, как скрипучая керосиновая лампа, ворчит и упрекает: у Лены скоро появится другой мужчина не к добру, мол! Сестра огрызается: пусть, мол, лучше счастливая, чем покинутая.
Так в жизнь Лены входит Леонид: вроде бы надёжный, не просит лишнего, работает и сыновей называет своими. Но у Таи всегда осадочек: а не альфонс ли?
Серьёзный разговор назревает в одесской кухне между кипящей кастрюлей и облупленной стеной.
– Ты, Лена, не девка больше хватит под опекой жить! Тая тянет за нитку, словно у божака кукольного театра. Если не очухаешься, сама за тобой детей воспитывать буду.
Тут у Лены терпение лопается: хлопает дверью, сцеживает злость и впервые говорит вслух хватит держать её за козла отпущения, ей не шесть лет.
– Коза! переспрашивает Маргарита. А правда Девочка уже взрослая, а мы всё с узды не снимаем.
Тут сердце Маргариты не выдерживает сжимается в новую гривну, и она падает на пол. Лена судорожно вызывает скорую, Тая кидается за валидолом.
Дни проходят в больничных коридорах. К ночи к Лене подходит осунувшаяся Тая:
– Прости. Всё.
– Главное мама рядом и нам быть вместе.
Маргарита поправляется. Больше никто не смеет отчитывать Лену, Леонид становится частью семьи, проникает внутрь как утренний луч на заброшенной станции. Только Тая тихонько щурится, когда видит, как сестра и её новая семья держатся за руки.
На свадьбе Лены и Леонида именно Тая проводит ритуал одесского счастья первым криком: «Горько!», подмигивает и обнимает племянницу.
Время смыкает все узлы когда Тае делают серьёзные операции, всё те же Лена и Леонид таскают через городские дворы с палаты в палату, помогают поддерживать жизнь, как помогает чёрное море поддерживать весенний лёд.
Когда Тая уходит, старый одесский дом будто скрипит, простившись с эпохой. Ленка держит её за руку, точно держит весну перед уходом зимы.
– Мужчина у тебя кремень, Ленка шепчет Тая. Ты держи его. Спасибо, дочка.
Весна спускается с подоконника, а во дворе вновь играют дети. Жизнь ставит всё на круги своя.
