Я поставила мужа перед суровым выбором.
Мама, а зачем мы едем к бабушке Тане? Мне не хочется, там скучно, протянула Варя, не отрываясь от своего ярко-розового планшета на заднем сиденье. Шести лет от роду, а говорит уже так, будто делает мне и всей Вселенной одолжение только фактом присутствия.
Сегодня у Ильи, твоего двоюродного брата, день рождения. Помнишь его? спросила я, глядя на отражение дочери в зеркале.
Помню. Он вредина, Варя вздохнула с тяжёлым видом.
Варя! я уже хотела отчитать её за язычок, но Миша положил руку мне на плечо.
Пожалуйста, Ира, не начинай. Сегодня хотя бы, вздохнул он, весь напряжённый за рулём, будто мы ехали не на детский праздник, а на заседание в прокуратуре.
Миша был облачён в тёмно-синий костюм, белая рубашка выстиранная и выглаженная мною ещё утром. Я потратила на неё полчаса не дай Бог, у Танечки Петровны глаз не орлиный? Любую складку заметит, усмехнётся краешком губ, промолчит, но так посмотрит, что я до ночи уснуть не смогу.
Я не начинаю, ответила я, просто объясняю ребёнку, зачем вообще этот поход.
Ты объясняешь с таким выражением, что Варя теперь уверена: туда нас несёт только по великой нужде.
А по большому счёту, мы там рады?
Он смолчал, посмотрел на светофор, который сменил зелёный на жёлтый. Машина тихо остановилась, Варя тем временем звякала виртуальными фантиками очередная цветастая игра для маленьких шефов мира.
Слушай, давай вот так договоримся, предложил он, не глядя на меня. Приезжаем, поздравляем Илью, сидим часа два, ну три максимум и уходим. Без разговоров про прошлое, никто никому не жалуется, не выясняет отношения. Просто день рождения. Договорились?
Я хотела сказать, что мы каждый раз себе это обещаем, и каждый раз я сижу потом на кухне у Танечки Петровны, слушаю, как надо варить борщ, как нужно баловать мужа (не то, что я), сколько вообще можно работать и почему моя покойная мама до сих пор не научила меня жизни. Но вместо этого я молча кивнула и уставилась в окно.
За стеклом проносились майские улицы старой Самары. Солнце, люди в лёгких платьях и рубашках, дети с мороженым весь город гуляет, а нам бы тоже в парк, к речке, а не к Тане Петровне с отчётом о прошлой жизни.
Мама, а Илье подарят много подарков? Варя оторвалась-таки от планшета.
Ну, конечно. День рождения же.
А мне подарят?
Тут-то я поняла, что наступила на старые грабли. Она привыкла: на каждом празднике ей что-то перепадает. Сама избаловала: Новый год без шоколадного зайца не Новый год, поход к подруге ещё и сувенир. А тут…
Варя, сегодня не твой день рождения. Сегодня у Ильи. Ему будут дарить подарки.
А мне хочется!
На твой день рождения подарят тебе. А сегодня мы с тобой выбирали вчера конструктор для Ильи, помнишь?
Ну да… но я тоже хочу конструктор!
У тебя их дома штук сто! не выдержал Миша. Потерпи один день.
Варя надулась и шмыгнула в планшет. Я взглянула на Мишу ручник у него сжат так, что костяшки побелели. Наверняка представил, как Таня Петровна будет обсуждать, что вот, дескать, Варя истерику устроила, что это всё я, плохая мать, что он женился не на той, а сестра Маша добавит: “Ну я же предупреждала!”
Ехали мы потом молча, двадцать минут только щёлканье планшета, да шум города.
Три года назад, после ссоры, я поклялась больше не топтать порог её квартиры. Тогда Таня Петровна сказала мне в глаза, что я ни жёна, ни мать. Я хлопнула дверью, Миша меня на улице ловил, домой мы доехали в злобном молчании. Я смотрела в окно, считала троллейбусы и думала, может, пора собирать чемодан и уезжать с Варей к сестре в Кострому.
Но не уехала. Любовь, как ни крути, и Варя за неё и держалась. С год почти не виделись с его семьёй. Потом Новый год пытался Миша выпросить я отказалась. Потом Пасха снова нет. Только когда Таню Петровну с сердцем забрали, я сдалась: больницу-то не обойдёшь. Варя там, апельсины, цветы. Таня Петровна бледная, постаревшая, растерянная… Погладила Варю по голове, ни слова не сказала про ссору. Классика жанра.
Я решила: наверное, взрослая жизнь это умение молча всё проглотить, жить дальше и делать вид, что никаких скандалов не было.
Но когда Миша вчера вечером сообщил, что нас пригласили к Илье на день рождения, у меня поднялась волна ну нет, обида во мне сидит, даже хуже рыбьей кости, и болит каждый раз.
Приехали, сказал Миша, будто громом грянул.
Мы стояли у старой девятиэтажки Южного посёлка. Дом, где он вырос, где Таня Петровна живёт сорок лет. Дом, в котором я всегда чуточку чужая.
Варя, выключай планшет, пошли, скомандовала я, делая вид, что абсолютно не боюсь.
Миша вытащил из багажника огромный пакет с конструктором вчера целый час мучились в магазине. Я говорила, что можно скромнее, Миша нет, надо, чтобы “по-людски”, иначе заметят.
Где тут “по-людски”, Миш? Это ребёнку подарок, а не инвестиции в репутацию.
Да ты не понимаешь, всё видят… И мама, и Маша.
Ну, купили мы этот кирпич за тысячу гривен (перевела на украинскую валюту специально, вдруг обстановка изменится). Большой, яркий, прилично выглядит чтобы уж точно никто не усомнился, что семья финансово крепкая.
Лифт, естественно, не работал как обычно. Варя киснет, жалуется, вздыхаю и тащу её за руку. Миша шагает впереди с подарком, даже спина напряжённая под пиджаком.
На четвёртом этаже остановился, вгляделся мне в глаза:
Ну что, готова?
Хотела сказать “нет, давай без меня”, но кивнула и выдавила улыбку.
Дверь открыла Маша, младшая сестра Миши. Два года разницы, но выглядит лет на десять старше, лицо скульптурное, губы узкие, волосы в короткий медный ёжик.
О, появились! ехидно улыбнулась Маша. Мы уже начали.
Привет, Маш, Миша обнял её. Пробки, сами видишь.
Ай, пробки… всё ясно. Маша кинула на меня взгляд. Привет, Ира.
Обменялись формальными “чмоки”, ледяные ладони. Хотя, может, это мне показалось, или я сама была не теплее бублика из морозилки.
Варя? Какая большая стала! присела Маша перед дочерью. Я тебя не узнала!
Варя молчит, держа меня мёртвой хваткой за юбку.
Ну, поздоровайся, подталкиваю я.
Здравствуйте, шепчет Варя и снова прячется.
Ой, стесняшка, Маша выпрямилась. Ну, пошли. Мама на кухне, Илья с гостями в зале.
Заходим в квартиру, и даже воздух тот же смесь пирожков и лавандовых саше. Таня Петровна на кухне, листает рецепты из памяти, печёт ароматную шарлотку. У порога обувь кроссовки, туфли, башмаки гости уже в сборе.
Быстренько переобулась, Варе босоножки снимаю чуть ли не силком под прищур Маши.
Миша, давай в зал, Илья ждёт “дядю Мишу”. Девочки, к маме на кухню, распорядилась Маша.
“Девочки”. Мне, между прочим, сорок два. Девятнадцать лет в браке, главный бухгалтер крупного завода, плачу ипотеку и налоги, а тут я просто “девочка”.
Миша посмотрел на меня, в глазах “спаси меня”. Я кивнула. Пошёл в зал, я за Варю на кухню.
На кухне у окна горшки с геранью, вышитые полотенца по стенам, кружевная скатерть на столе всё по накатанной. Двадцать лет ничего не меняется.
Таня Петровна разговаривает с какой-то незнакомой женщиной, оба смеются. Завидев меня, улыбка у свекрови становится натянутой, но в глазах измеряет от пяток до темечка.
Ира! Как хорошо, что приехала! поднимается, обнимает меня формально, еле прикасаясь.
Здравствуйте, Таня Петровна.
Какая у меня внучка! Прям вылитая бабушка! присела к Варе, та снова прячется.
Варя, поздоровайся с бабушкой.
Не хочу.
Маленькая пауза и мороз. Таня Петровна выпрямляется, во взгляде пробегает разочарование или что-то такое.
Ну, дети все стесняются поначалу, обронила она. Это нормально, наверное.
Но тон такой, что ясно: совершенно не нормально.
Она устала с дороги.
Ясно-ясно. Я сейчас чай поставлю или, может, кофе? У меня итальянский, между прочим!
Чай, спасибо.
На кухне ещё хозяйка Марина, подруга Тани Петровны. Улыбнулась, представилась: мол, Марина, очень приятно.
Я с Варей за стол, Таня Петровна хлопочет, подлила мне чай и тут же, как без этого, процедила:
Ты что-то похудела.
Да вроде нет, улыбаюсь полотняно.
Нет, похудела. И лицо осунулось. Больше надо есть, Ира, мужики любят, когда женщина в теле!
Опять эти мантры про мои килограммы и мужские вкусы классика семейной гастрономии.
Спасибо, я в порядке.
Я просто волнуюсь. Как жизнь, милая? Всё ещё работаешь на заводе том же?
Работаю. Много работы.
А Варю кто из садика забирает?
Вот оно началось.
Я. У меня гибкий график.
Ну, ладно, сейчас все няни нанимают, а то я уж волновалась…
Нет, сами справляемся.
Глотнула чай. Варя уже заскучала.
Мам, а можно мне посмотреть в другой комнате? шепчет.
Иди, только веди себя тихо.
Варя срывается со стула, Таня Петровна провожает взглядом:
Вот вылитый Миша в детстве, не усидит.
Ну да.
Дальше классика жанра: вопросы про поведение в садике, сравнение с Ильёй, на котором “живого места нет”, только поощрение. Я уже киплю, но терплю.
В зале “приём граждан” подарки, поздравления, болтовня. Лица пристальные, улыбаются, но взгляд оценивающий: кто с какой сумкой, кто с каким платьем, сколько потратили всё видно.
Илья, именинник, растёт на глазах, все радуются, подарки разворачивают, роботы пищат, конструкторы строятся. Варя с тоской смотрит на подарочную гору, в глазах зависть.
Почему Илье много подарков, а мне ни одного? шепчет.
На чужом дне рождения не стоит ждать подарков, милая. Твой день в октябре.
Долго ждать, бурчит Варя.
Потом Миша вручает Илье наш длинноиграющий “СуперТехник-3000”. Все заахали: ого, не пожалели денег. Таня Петровна с Мишей восторженно подкидывает: да, у вас, видно, всё хорошо. Я сжимаю кулаки незаметно.
Варя в какой-то момент не выдерживает: подходит к Илье и прямо заявляет на весь зал:
Можно мне один подарок? А то у тебя много.
Зал замолкает, я краснею. Варя плачет, катается по полу: “Я хочу подарок! Я тоже хочу!”
Тут уже полный сценарий семейной драмы: свекровь с лицом мученицы, Маша округлила глаза, а я, вместо того чтобы вскипеть тихо, начинаю говорить вслух всё, что копилось три года.
Таня Петровна, если бы в этой семье не мерились подарками, может, моя дочь и не устраивала бы сцен!
Все в шоке, Миша бледный. Я перечисляю за все салатики, мол, хватит. Или принимаете меня нормально, или мы больше не приезжаем.
Ультиматум, бомба, ужас на лицах. Миша стоит между двеими огнями, а я впервые чувствую: всё правильно.
Выхожу из квартиры с Варей под мышкой, звоню такси (в гривнах, как и положено, поскромничали на маршрутке). Едем домой: Варя уснула у меня на руках, рыдая.
Дома я уложила её, сама плакала от злобы, обиды и усталости. Потом пришёл Миша. Посидели молча, попили чаю. Он с одной стороны: ты всё испортила, мама расстроилась, Маша в истерике, Илья грустит. Я да, я сорвалась, но всё по делу.
Я хочу, чтобы ты был со мной на одной стороне, говорю я ему. Защищал меня, а не пытался усидеть на двух стульях. Я твоя семья. Или мы, или твоя мама.
Ночная тягомотина продолжается. Утром Варя просыпается первая, спрашивает, а зачем мама кричала на бабушку, а она плохо себя вела? Объясняю на пальцах: бывает, взрослые устают, не могут сдержаться.
А бабушка меня любит? ещё одна больная точка.
Любит, просто по-своему. Просто не умеет это показывать.
Завтрак в постель от отца Миша решил реабилитироваться: блины, сметанка, варенье обычное воскресное утро, будто вчера войны не было.
Миша идёт на мировую: “Мама ждёт в два часа. Поедем? Только вместе”.
Если поедем, то вместе. И чтобы ты был на моей стороне.
Собрались, поехали. У Танечки Петровны небо хмурое сразу видно, что не простила. Но разговор состоялся: я извиняюсь за тон, но не за суть. Прошу: или начинаем всё заново, или до свидания. Таня Петровна вздыхает “Ладно уж. Попробуем”.
Договорились видеть друг друга раз в неделю, но без обид и нравоучений. Я почувствовала облегчение.
Когда вернулись домой, Варя встретила нас с рисунком: вся семья держится за руки. Даже бабушка Таня, чуть в стороне.
Молодец, улыбаюсь я.
Вечером сидим с Мишей, обсуждаем завершение очередного “семейного совета”. Он спрашивает: “А дальше-то что будет?”
Не знаю, Миша. Но главное, мы попробовали.
За окном темнеет, в доме тихо. Внутри надежда: пусть будет сложно, но вдруг получится.
