София медленно возвращалась в сознание, словно поднималась на поверхность ледяной проруби, полная боли и глухих посторонних звуков.
София Андреевна, вы меня слышите? По кардиомонитору вижу, что вы уже с нами. Попробуйте открыть глаза, ровный мужской голос звучал приглушённо, как сквозь толстое стекло.
Она попыталась повиновались, но веки были тяжелы, словно налившиеся свинцом. Обездвиженное тело не слушалось, но тупая, разлитая боль заполняла каждую мышцу. В ушах стоял мерзкий, бесконечный писк.
Воздух был пропитан больничным запахом: резкая стерильность, кисловатые ноты антисептика и лекарств узнавались сразу.
Вот так, молодец, голос раздался ближе. Вы дышите без аппарата. Очередной барьер преодолели.
София, с усилием моргнув, все же приоткрыла глаза. Яркий свет молнией резанул по глазам, и она тут же вновь их зажмурила. Всё вокруг казалось размытым, миллионы оттенков белого, и к её руке была подключена капельница.
Над ней склонился мужчина с глубокими морщинами на лице. Острые глаза из-под седых бровей изучали её чрезвычайно внимательно. Белый колпак, маска сползла к подбородку.
Где я никчёмный выдох сорвался с потрескавшихся губ, голос был сухим и чужим.
Вы в реанимации, спокойно произнёс мужчина, поправяя на аппарате показания. Центральная больница Киева.
А авария была прошептала она. Это авария
В памяти вспыхнуло ослепительное солнце, обрывки дороги, отблеск фар Она вела машину но куда?
Да, ДТП. Помните что-то?
Я ехала на плановое обследование в клинику. Мы с мужем ЭКО планировали. Всё не получалось с детьми
Всё верно, кивнул врач. Я ваш реаниматолог, Борис Игнатович. Авария была серьёзнейшая.
Сознание стало отходить от мрака, с ним возвращалась память. И с памятью приходил липкий страх.
А мой муж Он знает? С ним всё хорошо?
Георгий извещён, тон Бориса Игнатовича стал ещё суше. Он здоров, не был с вами в машине.
София морщилась, склеивая из воспоминаний прошлое. Да, Георгий собирался подъехать позже, с работы. Она ехала одна.
Сколько я здесь лежу? спросила она, едва овладев голосом.
Врач на мгновение потупил взгляд и шумно вздохнул; этот вздох в свисте приборов прозвучал, как порыв ветра в пустыне.
Вам нужна сила, но скрывать нечего. Сейчас будет шок.
Говорите, слабо выдохнула София.
С момента аварии прошло немало времени. Вы были в глубокой коме.
Сколько Неделя? Месяц?
Три года.
В тот миг её мир сорвался обратно в чёрную воронку, из которой она только что едва выбралась.
Это это ошибка не может быть прошептали её дрожащие губы.
Три года, жёстко повторил врач. Черепно-мозговая, многочисленные переломы Едва вытащили вас. Дело было почти безнадёжно.
Три года.
Она опустила взгляд на свою руку тонкую, почти прозрачную, но живую. Настоящую.
Вам повезло. Борис Игнатович помягчел. Группа крови у вас редкая, запасы были на исходе. Муж пришёл и стал донором, его кровь всё спасла. Настоящий подвиг: буквально вытащил вас с того света.
В сознании застревали слова: донор, спасла Георгий Но почему-то облегчения это не приносило. Внутри холодом шевельнулось сомнение кровь ведь была у них разная.
Но спорить не осталось сил. Она вновь погрузилась в мутную, лекарственную дрему.
Следующий раз, открыв глаза, она увидела в палате полутьму и тишину. Писк приборов теперь казался фоном. Рядом кто-то находился.
Резковатый, горький аромат его парфюма мгновенно узнался. Георгий. Её муж.
Он подошёл ближе, его лицо вынырнуло из полумрака: всё тот же выверенный профиль, сухая линия подбородка, зализанные волосы. Но взгляд совсем другой.
Его лицо и прежде было маской ледяной сдержанности, но теперь застыло выражение почти жёсткой безжалостности.
Рядом тихо работала медсестра полная, усталая Валентина. Она меняла капельницу.
Георгий наклонился к самому её уху; дыхание было ледяным.
Ну здравствуй, голос тихий, точно кожу лезвием. Пока ты тут лежала, Сонечка, я уж успел оформить наследство.
София едва вымолвила:
Какое наследство
Документы, Соня. Ты же всё мне подписывала, уверяла меня бесконечно. Доверенность всё дела, лениво пожал плечами. Забыла уже?
Я не
Спасибо, продолжил он, едко улыбаясь. Даже не ожидал, что твоя наивность обернётся такой удачей.
Вспомнился приёмный покой: боль, Георгий, раскладывающий бумаги.
Соня, подпиши, это согласие на операцию, тогда сказал он нежно и суетливо.
Её дрожащая рука вынужденно подписывала весь ворох бумаг.
Папин бизнес, пояснил теперь Георгий. Логистическая контора. Ты в дела не вникала. За три года я превратил этот бизнес в настоящую золотую жилу.
Он ухмыльнулся:
Теперь это всё моё, ты понимаешь?
София смотрела на мужа, и внутри холод сомкнулся кольцом вокруг сердца. Это был не тот Георгий, за которого она выходила.
Ты не мог с трудом пролепетала она.
Мог, мягко бросил он. И сделал.
Он выпрямился, кивнул Валентине:
Проследите за ней.
София закрыла глаза, заставляя себя «уснуть». Слёзы катились по щекам, жгли кожу.
Шаги Георгия быстро, совсем чуждо зазвучали по кафельному полу. Он ушёл.
Кто-то осторожно вытер мокрые следы.
Тише, милая, не трать свои силы на него, шептала Валентина, гладя по волосам. Не стоит он твоих слёз.
Спасибо хрипло прошептала София.
В следующий раз, когда Валентина меняла повязку, она наклонилась, прошептала:
Держись, милая. Если ты вышла из трёхлетней комы, то такую дрянь переживёшь. Мужики они часто такими оказываются. Главное не сдавайся. Всё у тебя получится.
Эти ненавязчивые слова стали для Софии единственной надеждой.
Валентина позвала она тихо. Вот только скажите
Да?
Врач сказал муж был донором крови.
Лицо медсестры стало жёстче.
Кто сказал?
Борис Игнатович.
Это ерунда, тихо сказала Валентина. Георгий кровь не сдавал. Я была на смене, знаю. Он даже группу свою не помнит. А кровь твоя пришла из донорского отделения, просто поздно ночью привезли.
Значит
Ты ему ничем не обязана. Даже жизнью, твёрдо кивнула она.
София кивнула. Всё, что казалось подвигом мужа была ложь.
Долгие ночи ей вдруг вспоминался день знакомства.
Четыре года назад, слякотная весна. Она бежала по эскалатору станция метро Университет; на середине каблук предательски обломился.
Как Золушка, только без волшебства, раздался за спиной голос.
София встретилась взглядом с высоким подтянутым темноволосым мужчиной в дорогом пальто.
Я опаздываю на собеседование, выдохнула она.
Вас не возьмут, отрезал мужчина.
Спасибо за поддержку, фыркнула София.
Я прагматик. Георгий, протянул он руку.
София.
Пойдёмте, София. Я сейчас вызову такси и отвезу вас. И каблуки вам купим. Переводчик же?
Да Но
Самое верное решение. Быстрей.
В тот день он действительно заехал с ней в обувной магазин, купил дорогие туфли, несмотря на её протесты.
Это инвестиция в ваше рабочее место, бросил он.
С того вечера у них начался роман, каждый следующий день был похож на фильм: букеты до потолка, ужины с видом на Днепр, уикенды в Одессе.
Младшая сестра Аня, наблюдая это, скептически бурчала: «Соня, любовь зла, но разум дороже».
Позже София встретилась с семьей Георгия. Отец, Дмитрий Александрович, встретил её тяжёлым взглядом:
Переводчик? Несерьёзно. Женщина должна домом заниматься.
Папа, не начинай, отмахнулся Георгий.
Мать, Тамара Васильевна, напротив, сразу расположилась:
Я сама всю жизнь в школе преподавала литературу.
Вы родственная душа, призналась София.
За ужином с ней они вели долгий разговор о книгах, а отец лишь сухо бросил жене: «Пустышка, симпатичная, для дела не годится» София услышала этот укол.
Вскоре Георгий настоял, чтобы она уволилась:
Соня, ты создана для большего: дом, искусство, отдых.
Но я люблю свою работу
Полюбишь новую жизнь, отрезал он.
София поверила. Дом, светские рауты, завтраки с видом на Софиевскую площадь.
Потом были попытки завести детей. Потом неутешительный диагноз: бесплодие.
Это из-за меня плакала Соня.
Не глупи, Георгий уже обнимал её равнодушно. Деньги есть, найдём клинику, будет ЭКО.
Тогда её отец заболел инженер Андрей Константинович, ставший бизнесменом после 90-х. Независимый, гордый человек. Через несколько дней его не стало. Георгий суетился только по поводу наследства, и теперь у Софии не оставалось в этом сомнений.
Тогда, годы назад, отец Георгия был прав она оказалась лишь красивым довеском в глазах семьи.
Два дня в реанимации тянулись медленно. Муж не появлялся. Когда перевели в общую палату, где было шумно, к ней пришла сестра.
Аня, не девочка, а уже взрослая, похудевшая и измученная.
Соня Сонечка рыдания душили её.
Тише, что случилось?
Я я теперь бомж. Георгий меня выгнал из дома. Из папиного. Всё переписано на него по тем самым бумагам.
София побледнела.
Как выгнал? Это же твой дом тоже.
Ты ему подписала доверенность по его словам. Показывал бумаги, замки сменил Я пришла из университета вещи сложены за воротами.
И ещё, Аня вынула мятый конверт. Он подал на развод.
Ну и дела А ты где теперь?
В общежитии. У подруги. Нам ничего не осталось, всё увёл.
Это не конец, тихо и упрямо сказала София. Найдём выход. Жизнь не окончена.
Медленно восстанавливаясь, София поняла: Георгий ждал, когда на мониторе появится ровная линия.
Через две недели её выписали.
Стоя у ворот центральной клиники Киева с маленькой сумкой в руке, она позвонила Георгию.
Ты уже выписалась? Отлично, голос весёлый. Можешь не звонить. Карты твои заблокированы, три года бездействовали стандартная процедура. Моё отношение только юрист.
Тут же раздались короткие гудки.
София опустилась на лавочку. Был март. Три года, три весны простое ничто.
Аня приехала, принесла ей одежду.
Поехали ко мне, Сонечка, сказала она ласково.
В тесной комнатке общежития, среди ткани и эскизов, София вечером пробовала читать, переводить и вдруг с ужасом заметила: голова понимает иностранный текст, а написать перевод она не может, фразы не держатся будто стеклянная стена между пониманием и речью.
Утром София вернулась в клинику.
Это афазия, признал Борис Игнатович. После такой травмы часто встречается. Это не навсегда: нужен труд, время и спокойствие.
Мне надо работать, жить, в отчаянии выдохнула она.
Главное не торопитесь.
Вечером она спросила:
Аня, я я же еще умею вести дом? Готовить
Конечно, подтвердила сестра.
На следующий день София отправилась в агентство по подбору персонала.
Строгая дама из отдела кадров лишь скептически удивилась:
Опыт?
Большой частный дом, всё в порядке держала, сказала София.
Ну, пусть будет. Арифметика простая: у нас есть одно место, но тяжёлое. Девочка, 9 лет. Отец хирург Лев Матвеевич Громов, два года назад жена погибла. Три няни сбежали за неделю. Попробуйте.
Квартира на Печерске поражала мертвящей тишиной и холодом большого благополучия.
Лев Матвеевич высокий, сухощавый, уставший. Серые глаза следили безэмоционально.
Дочери Лизе нужна поддержка. Знакомьтесь.
Лиза сидела на полу, уставив взгляд в планшет.
Здравствуй, я София. Помогу тебе с уроками, тихо сказала она.
Ответа не последовало.
Дни были однообразны и тяжелы. Отец с утра до ночи в больнице, Лиза в себе.
На третий вечер София взяла кусочек глины с полки:
Будем лепить замок с башнями? предложила она.
Девочка не ответила, но спустя минуту взяла глину и присоединилась.
Башня вот тут должна быть выше, вдруг тихо сказала она.
Этот хрупкий мостик стал началом пути.
Вскоре они нашли старый альбом с эскизами матери Лизы Елены мягкие игрушки, развивающие игры, схемы, детские рисунки
Мама мечтала открыть студию для «особенных детей», прошептала Лиза.
В ту ночь София не спала. Она ощущала: это шанс подарить Лизе частичку маминой мечты.
Вечером, когда Лев вернулся, она положила на стол альбом.
Это гениально, сказала она. Может, попробуем вместе?
Это личное. Не лезьте. Денег у меня нет, отторгнул он.
Но София уже не отступала.
Аня по вечерам приходила в гостевую: они вместе делали простейшие игрушки из фанеры.
Через пару недель Лев, уже притерпевшись к женскому шуму и запаху клея, позвал свою знакомую Марину, психолога, и её сына Мишу с РАС.
Это Миша особенный, сказала Марина.
София поставила перед ним деревянную радугу. Мальчик взял дугу и аккуратно расставил детали.
Марина разрыдалась:
Он никогда не притрагивался к игрушкам. Никогда.
Такое простое чудо изменило всё. Марина привела ещё родителей, пошли заказы.
Пора регистрироваться как предприятие, шепнула София сестре.
Вечерами в квартире Громовых раздавался смех: София, Аня и Лиза мастерили игрушки в ожидании нового утра.
Однажды Лев остановился у двери, прислушался к смеху и впервые за много лет улыбнулся.
София смотрела ему в лицо в её глазах стояла уверенность и решимость. Она вновь жила.
