Неловкая жена
Оля медленно поднималась из темноты боли и шумов, будто всплывала со дна заброшенного колодца.
Ольга Сергеевна, вы слышите меня? По приборам видно, что вы приходите в себя. Попробуйте открыть глаза, незнакомый мужской голос звучал будто сквозь вату.
Она попыталась повиновиться, но веки были такие тяжелые, словно налитые свинцом. Тело гудело, не слушалось, а боль разливалась по мускулам липкой волной. В ушах тоненько пищал какой-то прибор.
Запах в палате был узнаваемый смесь чистой дезинфекции и лекарств. Такой бывает только в больнице.
Вот так, дышите сами это хорошо, голос стал ближе.
С трудом вдрагнув ресницами, Оля все же открыла глаза. Свет резанул по глазам, и она опять зажмурилась. Всё вокруг было словно смыто дождём: белый потолок, белые стены, к руке тянется тонкая трубка.
Над ней склонился мужчина лет под шестьдесят, с густыми седыми бровями и усталым лицом. Белый колпак, маска, спущенная на подбородок.
Где я… едва прошептала Оля, звук был слабым, как шелест сухих листьев.
Вы в реанимации, спокойно сказал врач, поправляя что-то на стойке с аппаратурой рядом. Центральная клиническая больница Москвы.
Авария… это была авария…
Воспоминание на миг промелькнуло: яркий свет, удар, гул машины. Она куда-то ехала…
Да, ДТП. Вы помните?
Я поехала в клинику, хотели с мужем попробовать ЭКО. Всё никак…
Верно, кивнул доктор. Я ваш реаниматолог, Виктор Андреевич. Вы попали в тяжёлую аварию.
Сознание постепенно прояснялось, а вместе с этим возвращались тревожные мысли.
Муж… Он знает? С ним всё хорошо?
Да, сухо подтвердил Виктор Андреевич. Он не пострадал и в машине не был.
Оля нахмурилась, пытаясь собрать пазл реальности. Да, муж Гена должен был подъехать позже. Она ехала одна.
Сколько я тут? ледяной страх подступал к горлу.
Врач опустил глаза, тяжело вздохнул.
Вам будет тяжело это услышать… но вы были без сознания долго.
Сколько?… Неделю? Месяц?
Три года, сказал он негромко. Вы были в коме.
Мир покачнулся три года. Реальность ушла под ноги.
Нет… с трудом прошептала Оля. Не может быть…
Три года, повторил врач строго. У вас серьёзная черепно-мозговая и множество переломов. Мы едва вас спасли. Откровенно, чудо.
Вам повезло, уже мягче добавил Виктор Андреевич. У вас редкая группа крови. Требовалось экстренное переливание, а подходящей крови у нас не нашли. Ваш муж стал донором у него оказалась подходящая группа. Его кровь спасла вам жизнь.
Имя Гены, сказанное врачом, странным холодом отразилось внутри. Почему-то у Оли было ощущение, что у него совсем другая группа крови…
Силы спорить не было. Она провалилась обратно в дрему, где было тепло и тихо.
…
Когда Оля снова пришла в себя, в палате было тихо. Писк приборов стал привычным. Около койки стоял мужчина всё тот же строгий запах знакомых духов.
Гена. Безупречно одет, зачесанный, уверенный. Но в его лице появилось что-то новое, ледяное.
Тихо прошла медсестра Маргарита Петровна, женщина средних лет с добрыми глазами. Она меняла капельницу.
Гена наклонился:
Оль, рад видеть тебя. Пока ты тут валялась три года, я уже вступил в наследство, язвительно усмехнулся он.
Какое наследство?.. еле пробормотала она.
Я о бумагах, которые ты так ловко подписала накануне своей “командировки”, фыркнул он. Всю доверенность на себя оформил.
Я не…
Спасибо, что подписала, его голос на грани шепота, почти ядовитый. Не ожидал, что твоя простодушие сыграет мне на руку.
Мутное воспоминание: боль, каталка, Подпиши на операцию, Оля, формальность…
Это всё бизнес твоего покойного отца, Геннадий холодно глянул на жену. За три года я этот “пассионарный клуб” папаши превратил в прекрасное дело. Теперь это только моё.
Ты не мог… она дрожала.
Мог, и сделал, равнодушно бросил он.
Он выровнял рубашку, кивнул Маргарите Петровне:
Проследите за ней.
Оля зажмурилась, притворяясь, что спит. Слёзы текли по щекам.
Тёплая ладонь медсестры осторожно стерла влагу:
Не плачьте, Олечка. Не нервничайте. Не стоит он ваших слёз.
Спасибо… еле слышно ответила она и провалилась в сон.
Позднее, когда Маргарита меняла повязку, наклонилась к уху:
Муж ваш не донил ни капли крови. Никто из нас этого не видел я дежурила тогда. Донор анонимный, из банка, вашу жизнь банально спасли чужие люди. Ваш ему ничем не обязаны, поняли?
Оля кивнула, внутренне дрожа от правды.
…
Ночью, среди пикания приборов, она вспоминала свою прежнюю жизнь, встречу с Геной. Вспомнились первые романтические годы Оля с поломанной шпилькой, поздний московский вечер, его фраза: Пойдем, Золушка, обсудим твой шанс на новую работу.
Всё закружилось стремительно шикарные букеты, модные рестораны, вечера в театрах. Гена был галантен, внимателен, но теперь Оля вдруг ясно поняла: он всегда был расчетлив.
Встреча с его родителями: папа военный пенсионер, привыкший к жёстким порядкам; мама учительница русского языка, тёплая и интеллигентная женщина, которой Оля сразу понравилась. Уже тогда свёкор сказал сухо: Пустышка. Симпатичная, но бесполезная. Для дела не годится.
Скоро Гена настоял, чтобы она уволилась: Ты будешь украшать дом. Я всё остальное обеспечу, говорил он уверенно.
Она поверила, стала хозяйкой большого коттеджа, устраивала званые обеды, улыбалась гостям.
Потом попытки с детьми, клиники, анализы, диагностируемое бесплодие. И папа Оли заболел… Потом погиб.
Гена всё организовывал, ходил с ней по нотариусам, уговаривал подписывать бумаги. Не разглядела, подумала она сейчас.
…
Два дня в реанимации прошли в полудрёме, Гена не появлялся. Когда Олю перевели в обычную палату, к ней пришла младшая сестра, Алёна.
Вместо прежней веселой студентки на неё смотрела взрослая, усталая девушка.
Оля… Алёна бросилась обнимать сестру.
Аля, что случилось?
Гена меня выгнал, всхлипнула Алёна. Из дома, из папиного дома. Всё увёл бумаги показал, говорит, сама подписала на него долю. Я думала, врёт, а он новый замок поставил, вещи мои на улицу выкинул…
И это ещё не всё, Алёна протянула мятую бумагу. Он подал на развод и во всех бумагах пишет, будто был твоим спасителем, донором.
Классно, просто классно, хмыкнула Оля. Ты где теперь?
У подруги в общаге.
Ну ничего, пробьёмся…
…
Время в палате тянулось тягуче, но здоровье возвращалось удивительно быстро. Оля вскоре встала на ноги, а Гена так и не объявился.
При выписке она увидела: карты заблокированы, денег нет, а муж в трубку сказал сухо: Скоро развод. Больше не звони.
Алёна помогла устроиться в свою комнатушку в общаге.
…
Первое, что решила Оля: искать работу.
Тебе рано, вздыхала Алёна.
Рано, не рано кушать-то на что? Да и врач дал добро.
Она пробует переводить, ведь прекрасно знала три языка до аварии… но не выходит: слова в голове есть, а на русском не складываются. Паника. Возвратилась к врачу.
Это последствия травмы, сказал Виктор Андреевич. Афазия. Но временно, нужно терпение и практика.
…
Потом агентство по домашнему персоналу. Оля скромно пишет: Опыт ведения большого хозяйства.
Домохозяйка? скептически хмыкнула кадровичка. Можно предложить вам место гувернантки у профессора-хирурга. Дочка, Алёнка, девять лет, замкнутая после смерти мамы. Там сложно.
…
Большая квартира во дворе, все звенит тишиной. Глава семьи Олег Григорьевич, сдержанный и суровый.
Комната в конце. Там Алёна, располагайтесь.
Девочка худенькая, с косичками и уткнувшаяся в планшет.
Привет, я Оля, твоя новая помощница.
Тишина. Несколько дней всё в молчании. Олег рано уходит и поздно возвращается, девочка не отвечает на вопросы.
Но в одну ночь, когда Оля зашла к ней:
Давай слепим из пластилина замок? мягко предложила она.
Алёнка молчит, потом вдруг говорит:
Башня должна быть самой высокой.
Почти час они лепят вместе.
Под кроватью Оля нашла альбом маминых рисунков не фотографии, а проекты игрушек для особых детей, которых мама хотела создавать.
Это для Миши, прошептала девочка. Он почти не говорит.
…
Оля решила не бросать дело. Позвала на помощь сестру, и вместе они начали воплощать мечту ушедшей мамы делать развивающие игрушки по эскизам альбома.
Поначалу глава семьи равнодушен, но потом его коллега Марина, психолог, привела к ним своего сына того самого Мишу. Мальчик вдруг заинтересовался их игрушками.
Это чудо! воскликнула Марина. Нам нужны такие игрушки!
Она привела других родителей. Начались новые заказы. Вечерами сестра рисует, Оля с мастерством и аккуратностью собирает игрушки, Алёнка помогает и даже отец девочки впервые с интересом заглянул в их мастерскую.
В какой-то момент Оля поняла: возвращение домой не было бы счастьем. По-настоящему дома она только сейчас. За эти месяцы утраты, предательства и борьбы она нашла себя, нашла своё дело, людей, которым стала нужна по-настоящему.
Сёстры Белоусовы студия Полет навсегда, смеясь, сказала Алёна, и Оля, впервые за всё время, тоже рассмеялась.
