Неловкая жена
Киев, 14 марта.
Меня зовут София Андреевна, и всё, о чём я ниже напишу, случилось именно со мной.
Я просыпался, выбираясь из тягучей темноты, как будто плыл сквозь холодную воду на свет сквозь замутнённое стекло.
Соня, вы меня слышите? вкрадчиво заговорил незнакомый мужской голос. Откройте глаза, пожалуйста. Мы видим по мониторам, что вы в сознании.
Я попытался выполнить его просьбу, но веки тяжело не поддавались всё тело было чужое, будто мне его выдали только что, и оно не слушалось меня. Боль разливалась в суставах, в каждой мышце, голову сдавливала тугая повязка, а в ушах навязчиво пищал аппарат.
Запах больницы был резким, въелся в кожу смесь медикаментов и отбеливателя, которую ни с чем не спутаешь.
Хорошо, и голос стал ближе. Самое главное вы дышите без аппарата. Очень хорошо.
Я с трудом моргнул и прищурился от неожиданного белого света. Перед глазами всё плыло, словно в акварели после дождя: стены, потолок, какие-то трубы, капельницы рядом.
Надо мной склонился мужчина в возрасте густые седые брови, лицо в морщинах, под белой шапочкой и маской. Глаза строгие, решительные.
Где я?… губы еле шевелились, даже звук казался чужим.
Центральная клиническая больница Киева, мужчина выровнял на стойке что-то пластмассовое, пока говорил. Отделение реанимации.
Я попытался вспомнить, что случилось.
Авария… была авария… прошептал я.
Всё правильно, подтвердил врач. Попали на машине. Меня зовут Борис Игнатиевич, я лечащий реаниматолог.
Сознание постепенно прояснялось, возвращались воспоминания. Вместе с ними возвращался страх.
Муж… Он знает? С ним всё нормально?
Конечно, Георгий Иванович в курсе. С ним всё в порядке. Он не был с вами.
Я морщился, вспоминая. Точно! Георгий должен был приехать позже, а я сама поехала в клинику к врачу обследование перед ЭКО, мы очень хотели ребёнка…
Давно я тут? холод комом осел между лопаток: вдруг случилось что-то непоправимое.
Врач вздохнул тяжело, и этот вздох кажется оглушительным на фоне писка приборов.
Соня, вам хватит мужества выслушать? Это будет шок.
Скажите, голос был очень тихим.
Вы были без сознания три года. Всё это время провели в коме.
Мир открылся и тут же захлопнулся за мной. Три года!?
Нет… Нет, быть не может… губы дрожали.
К сожалению, жёстко подтвердил Борис Игнатиевич, тяжёлая черепно-мозговая травма, множественные переломы… Не думали, что вы выживете. Еле-еле вытянули вас.
Я смотрел на свои руки худые, бледные, с венозным катетером. Живая, но какая?
Вам сильно повезло, голос врача был мягче. У вас редкая группа крови, а нужной не было. Кровь нашлась только экстренно, под конец Георгий Иванович стал донором, его группа подошла. Настоящий подвиг: он отдал столько, сколько мог.
Эти слова не принесли покоя, хотя должны были. Почему-то я смутно помнил свою и его группу крови, и у нас не было совпадения…
Я снова погрузился в забытье.
Когда открыл глаза во второй раз, в палате стояла тишина, стерильный полумрак. Кто-то стоял рядом у окна.
Запах дорогого мужского парфюма не ошибёшься. Георгий. Я сразу понял. Теперь он вышел из полутени. Был всё тот же идеальные нос, прическа, подбородок. Только в глазах что-то новое. Жёсткость, холод.
Здравствуй, Соня, произнёс он тихо. Рад, что ты очнулась.
Улыбнулся неестественно.
Пока ты здесь бездельничала, я уже всё уладил и с наследством, и с бизнесом.
Какое наследство?.. в мозгу медленно щёлкали колёсики.
Бумаги, которые ты подписала в ту ночь, лениво усмехнулся Георгий. Да-да, помнишь? У тебя рука тряслась так, что и читать-то не могла. Я был так тронут этим доверием.
Перед глазами всплыл момент из прошлого: на каталке, после аварии, он суетился над стопкой бумаг.
Сонечка, тут подпиши, формальность для операции… и я действительно поставил подпись там, где меня просили.
Бизнес твоего отца, пояснил Георгий сейчас. Скромная контора, но за три года я превратил её в отличную прибыльную фирму. Теперь моя. Целиком.
Я смотрел на его ледяное лицо чужого человека. Мужа, которого я больше не знал.
Ты не мог… едва выговаривал я.
Ещё как мог, безразлично пожал он плечами.
Он хлопнул дверью, на прощание кивнув медсестре.
Слёзы жгли щёки, пока медсестра Валентина меняла мне повязку и шептала:
Не плачь, Сонечка. Пусть не радуется он твоему горю. Всё наладится главное, не сдавайся.
Я с трудом улыбнулся.
Валя, спросил я чуть позже, это правда? Георгий сдавал для меня кровь?
Лицо Валентины стало собранным, жёстким:
Нет. Я тогда была на смене он даже свою группу не знал. Всё было из запаса, случайный донор.
У меня так и потемнело в глазах ложь, одна ложь…
Ночью я долго не мог уснуть, мучаясь мыслями: как можно так ошибаться в человеке?
Воспоминания накатывали: дождливый вечер на станции метро, потерянная туфля, случайная встреча с Георгием с его фразой: «Похоже, ваша Золушка сегодня не та нога». Потом поездка до бюро переводов, новые туфельки, подарок; его настойчивость, решительность, уверенность.
Я тогда растворился в облаке его внимания; вскоре получил работу, засыпал цветами, рестораны, заграничные поездки, идеальный брак. А спустя пару лет он уговорил меня бросить работу.
Тебе не нужны чужие документы. Ты хозяйка, ты украшение семьи. Забочусь о тебе!
Я послушался.
Потом мы хотели детей ничего не получалось. Врачи, попытки ЭКО.
В это время умер мой отец Андрей Константинович. Переживал, растил меня и младшую сестру одну: мамы не стало давно. Всё, что у нас было, небольшой бизнес отца. Наследство.
Похороны прошли как в тумане… Георгий тогда с деловым видом только разговаривал о бумагах на предприятие.
У меня ушли недели в больнице. После перевода из реанимации всё казалось чужим даже комната, даже собственная рука.
Муж больше не появился ни разу.
Однажды пришла Аня. Родная сестрёнка сильно изменилась, стала взрослой, похуделой, уставшей.
Соня, кинулась ко мне и заплакала. Я три года боялась тебя потерять…
Мы обнялись.
Соня, у меня ужасная новость: Георгий выгнал меня из нашего дома. Он говорит я подписала свою долю ему три года назад…
Слёзы подкатывали к горлу. Снова эти бумаги, снова пустота.
Он подал на развод, шепнула Аня, протягивая конверт.
Я прочитал: обвинения в «моральной несостоятельности», «неблагодарности». Он рассказывал всем о своём «геройстве», якобы спас меня…
Я выдохнул:
Сестрёнка, выкарабкаемся, услышишь меня? Мы справимся.
После выписки у меня не осталось ни дома, ни денег, ни карты только сестра отвезла меня к себе, в маленькую комнату в общежитии.
Устроиться надо, решил я вечером. Знаю языки, переводы всё помню.
Но, открыв ноутбук, вдруг выяснил: понимаю иностранные тексты, но не могу перевести их на русский. Слова ведут себя как вода утекают, путаются.
Утром я пошёл на приём. Борис Игнатиевич подтвердил: афазия после удара в голову. «Соня, вы поправитесь, только дайте себе время и не спешите».
Вечером я сказал Ане:
Если не смогу переводить, смогу ведь вести хозяйство?
Ты хозяйственная, готовишь великолепно, всё чисто. Это тоже опыт, поддержала сестра.
Я устроился гувернанткой к Льву Матвеевичу Громову, хирургу, вдовцу. Его дочь, девятилетняя Лиза, после гибели мамы замкнулась и перестала разговаривать. Три няни сбежали, я четвёртая.
Первое время было сложно: Лиза меня игнорировала, отец уходил на работу рано, возвращался поздно, дома было холодно и тоскливо.
Однажды я достал коробку с глиной, предложил Лизе лепить башню. Девочка немножко оживилась помогла, даже показала, как надо.
В тот вечер она впервые заговорила со мной сама.
Затем мы нашли под кроватью мамин альбом: развивающие игрушки, чертежи, рисунки всё для «особенных» детей, детьми с особенностями развития.
Я понял, глядя на Лизу, что эта мечта её мамы единственное живое, что осталось девочке.
Я решился надо воплотить её мечту. Позвал Аню помочь: она дизайнер, умеет рисовать. Купили дерево, краски, начали делать первые игрушки по эскизам Лизиной мамы.
Лев сначала злился, велел положить альбом быстро на место. Но, увидев, как этим занялась его дочь, махнул рукой: «Делайте что хотите».
Через друзей к нам заходила Марина, специалист по аутизму, и привела сына Мишу. Мальчик молча собрал наш деревянный пазл-радугу. Марина прослезилась, сказав: «Он такого никогда делать не хотел».
Это стало началом небольшого дела: Марина привела ещё нескольких родителей, пошли первые заказы. Мы с Аней оформили частное предпринимательство, работали вечерами всей семьёй.
Всё менялось: Лиза смеялась, больше разговаривала, Лев стал мягче, а я обрел уверенность в себе.
Настоящую силу мне вернула не роскошь прежней жизни, а простое умение делать добро, видеть радость на лице ребёнка.
Кажется, правильную жену мечтают найти все, а вот самому стать своим человеком для себя гораздо сложнее.
Я усвоил: иногда жизнь рушит всё, чтобы дать тебе шанс собрать себя с нуля честного, сильного и свободного.
