Неудобная жена
27 мая
Я просыпаюсь будто из тугого, вязкого сна, в который меня затянуло на дно какого-то чужого колодца. Мысли скребутся в голове, не складываются в слова. Слышу голос глухой, будто сквозь стекло:
Софья Андреевна, откройте глаза. Попробуйте. Всё хорошо.
Чужой мужской голос наверное, врач. Веки будто наполнили ртутью не слушаются. Тело как будто не моё: в каждом суставе медленный тупой жар, в висках тикает писк прибора. Запах резкий, больничный, режет ноздри, как аммиак.
Снова голос, уже рядом:
Молодец, дышите самостоятельно. Получше стало?
С усилием приоткрываю глаза, и сразу же слёзы из-за слепящего света белый потолок, стены, и к моей руке тянется система, медленно капает что-то прозрачное.
Склоняется мужчина в халате: строгий взгляд из-под седых бровей. Читаю по губам губы в маске. Кажется, врач немолодой, опытный.
Г где я едва выдавливаю.
В реанимации, Центральная городская больница Киева, поправляет на стойке капельницу. Вы попали в автомобильную аварию.
Слово “авария” фонарём вспыхивает в памяти: резкий свет, сцепившиеся машины, мелькание красного Я ехала в клинику эм зачем же
Я ехала на обследование шепчу.
Всё верно, голос врача становится мягче. Я ваш реаниматолог, Борис Игнатиевич.
Не понимаю, сколько прошло времени. Воспоминания словно рваные пленки. Только страх вовсю ползёт под кожу.
Мой муж он знает? Всё хорошо?
Он знает, не беспокойтесь. Он не был с вами. С ним всё в порядке.
Пытаюсь вспомнить: Георгий должен был заехать позже. Я ехала одна. В груди пустота, но холод уступает место нехорошей уверенности.
Я долго здесь?
Борис Игнатиевич тяжело вздыхает.
Не хочу вас напугать, но скажу сразу: вы были в коме три года.
Три года. Мне кажется, я сейчас снова вылечу в темноту не может быть…
Нет это кто-то другой губы не слушаются.
Три года, Софья. Поверьте, никто не думал Мы вытащили вас буквально с того света.
Меня спасли будто не моим голосом.
Ваш муж стал донором, сдал свою кровь. У вас оказалась редкая группа. Он, можно сказать, совершил подвиг.
Какая-то тоска разливается внутри: я ведь помню, у Гоши другая кровь Не спорю, нет сил. Ухожу тону в серой пустоте.
Когда снова проснулась, комната другая. Неяркий свет, писк аппаратов. Запах парфюма терпкий, узнаваемый. Гоша.
Он нависает надо мной красивое, вылепленное лицо, но теперь под маской холодная усмешка.
Соня, кивок, улыбка ледяная. Ты долго лежала, я тут уже всё уладил. В наследство вступил.
Не понимаю.
Ты же подписывала всё, что я приносил. Помнишь? Благодарю.
Перед глазами мелькает: я, каталка, боль, бумаги на подпись. Соглашалась на всё, любую бумагу, чтобы только побыстрее отпустили домой. Гоша спокойный, собранный.
Ты сама всё оформила, Соня. Наследство бизнес твоего отца, твоя доля теперь моя. Переписала до последней копейки.
Меня бросает в жар, на душе стыд и страх. Георгий не тот человек, за которого я вышла замуж. Передо мной чужой, расчетливый человек. Холодный.
Ты получил всё еле слышно.
И получил, и уже почти всё потратил по делу, фыркает. Прощай, Соня.
Он идёт прочь шелестит под полом его обувь. Я мысленно проваливаюсь во тьму. Слёзы жгут кожу.
Валентина, медсестра большая, добрая, руки, которым я верю с первой встречи тихо вытирает мне лицо.
Не трать силы, родная, мягко говорит. Он не стоит ни одной твоей слезы.
Я почти не могу говорить. Позже Валентина склоняется ко мне.
Он ведь не донор, не ври себе, шепчет. Я дежурила тогда. Мы позвали его он только рукой махнул.
Но кровь как же
Всё из банка, случайный донор. Ему просто нравится геройствовать.
Ложь, кругом ложь. В голове туман, но капля облегчения: теперь не должна, не обязана.
***
Две ночи не сплю. Перебираю дни жизни как доверяла Гоше, как считала себя счастливой. Как всё неправда оказалось.
В памяти всплывает день, когда познакомились.
Я бежала по эскалатору метро Крещатик сломался каблук, сама как дура с зонтами, промокла, опаздываю. Рядом мужчина в дорогом пальто.
Золушка потеряла не туфельку, а настроение? подмигивает. Георгий. Шустрый, уверенный не красавец, но держит себя, как король.
Я тогда растерялась собеседование, новые туфли, мокрая вся.
Я вас подвезу, заявил безапелляционно. Хватит мучиться. Я практик, не романтик.
Убедил за три минуты. Купил новые туфли по дороге небось, дороже мне квартиры обошлись. Потом был ужин, потом рестораны. Целый год был как картины из рекламы: букеты, поездки, ухаживания, мамины подруги только цокали языками.
Его родители отдельный разговор. Дмитрий Александрович из советской школы, смотрит исподлобья. “Переводчица? Не смеши!” покачал головой. Тамара Васильевна нежная, учительница литературы, меня сразу за своего приняла. С ней мы спорили до полуночи о Чехове и Софье Ковалевской.
Потом Гоша настоял: увольняйся работаешь за копейки, живи для себя. Для меня. Я, конечно, послушалась. Всенепременно.
Был дом, были бранчи и рауты, а потом… Череда попыток зачать ребёнка, у врачей диагноз: бесплодие. И снова буря страхов, но Георгий только одёрнул решим, Соня, главное наследник.
Папа, Андрей Константинович, заболел тяжело. Мы с Аней возились около больничной койки, сменяя друг друга. Настоящее горе отразить невозможно: папу похоронили, и всё покатилось куда-то не туда.
Похоронили дом, и вместе с ним прежнюю уверенность в будущем.
***
Палата четыре койки, шумно, пахнет нестерпимо едой и пролитым компотом. Первый же день Аня появляется, совсем другая, похудевшая, будто сразу выросшая на десять лет:
Соня меня он выгнал из папиного дома.
Оказывается, все бумаги, все права на собственность тихо отошли Георгию. Он сменил замки, выкинул вещи Ани на улицу. И вдобавок конверт с заявлением о разводе.
И извинения. Он обвиняет меня во всём в неблагодарности, в моральной пустоте. Аня бедная перебирается к подруге в общежитие. Мне стыдно, горько.
Я держусь надо держаться за сестру. Планы рушатся, вера тает но Аня рядом. Она держит меня в прямом смысле, приносит поесть, звонит каждый день.
***
Через несколько дней меня выписывают. Я стою у ворот Киевской больницы, в джинсах и поношенной футболке, всё моё сумка и паспорт. Георгий даже не приехал забрать: разблокированы все мои счета, но, оказывается, он их давно уже обнулил.
Готовься к разводу, Соня. Мне нужна новая жизнь. Ты слишком долго была в коме, холодно смеётся в трубке.
И тишина.
Аня приходит через два часа, везёт в своё общежитие.
Маленькая комната, две кровати, эскизы, краски, гудки трамваев сквозь открытое окно. Я пустая внутри, все прежнее как чужое воспоминание.
***
Нужно жить, работать. Я сажусь за глупый ноутбук сестры, пытаюсь перевести текст с английского понимаю смысл, но когда хочу записать по-русски слова рассыпались. Ни одной фразы, ни строчки.
В панике бегу в больницу.
Афазия, говорит Борис Игнатиевич. Последствия травмы. Потеря речевой функции временно. Нужно терпение и ежедневная тренировка.
Я кто я, если не могу переводить? Веду хозяйство, умею готовить, стирать, убираться. Иду на собеседования одна фирма, вторая Все морщатся мы перезвоним, вы недавно после аварии
***
Наконец, одна кадровичка соглашается:
Сложный случай: семья Льва Матвеевича, хирурга; нужна гувернантка для дочки девяти лет. Все сбегают. Муж вдовец, ребёнок замкнутый, почти не разговаривает.
Я соглашаюсь. Меня встречает Лев Матвеевич высокий, с выгоревшими глазами, металлический голос. Его дочка Лиза не замечает спряталась за спинкой кровати, вцепилась в планшет.
Первые дни я функционирую как мебель стираю, глажу, пытаюсь поговорить с Лизой. Она лишь машет головой: “Нет”. Всё время молчит.
На третий день беру глину показываю, как в детстве лепила башни и замки. Лиза, не сразу, но подключается. Час лепим вместе. Через пару дней она сама приносит старый альбом с эскизами: “Это мама рисовала”.
Я смотрю невероятные картинки игрушек для особенных детей. Лиза рассказывает про друга Мишу, аутиста, для которого мама хотела открыть мастерскую.
Я не сплю ночью. Эта идея как флеш. Должна воплотить. Увлекаю Аню та рисует эскизы, ищет материалы.
Первый деревянный пазл красят с Лизой. Ждём, что Лев будет ругаться но он только хмуро молчит. Приходит Марина, знакомая Льва, психолог, приводит Мишу. Мальчик с трудом говорит, но от игрушки не может оторваться.
С этого дня мастерская наш проект: делаем, высылаем первые игрушки знакомым по рекомендации Марины. Появляются мамы, приходят за советом, оформляют заказы.
Аня регистрирует ИП братство по несчастью превращается в маленький смысл жизни.
Лев долго сторонился, но однажды сам приходит в гостиную и смотрит, как мы делаем очередные игрушки.
Спасибо, тихо говорит. Она снова смеётся.
***
А я впервые за эти долгие годы чувствую, что не зря выжила. Что смогу вытащить из себя настоящую себя не жену, не пустую красивую оболочку. В этот вечер Аня смеётся и говорит: “У тебя глаза горят”.
Я Софья, 32 года, вновь учусь жить заново.
