Я его люблю, понимаешь?! А ты мне про какие-то пустяки! Слушать не собираюсь, хватит лезть не в свое дело! Завидуешь, потому и начинаешь рассуждать! Хватит, займись своей жизнью!
Екатерина не просто кричала она будто вырывала эти слова со дна души. Старый сосед Илья Аркадьевич, что вечно корпел у своего «Жигуля» во дворе киевской многоэтажки, даже отложил ключи и насторожился. Если уж он так реагировал значит, Катя вопила на весь двор.
Оснований для такого крика у неё…
Были. Так ей казалось.
Екатерине всегда казалось, что состояние влюблённости особенная часть ее души. Если и выпадали паузы заметить их могли разве что мама или сестра, Вероника. Мать Кати уже несколько лет как не было, а Вероника давно перестала ее понимать.
Без этого восторга Екатерина словно не жила, а просто существовала. Глаза становились тусклыми, мысли не удерживались ни на чем, и сама она так нервничала, что коллеги шептались: «Может, тебе в аптеку за валерьянкой сходить? С тобой всё сложнее…»
Но Екатерина, сжав губы, мечтала, чтобы у неё было все как у других. Чтоб муж на работе ждал, чтоб вечером обнимали дети А у неё? Ни того, ни другого. Ну да, был сын но назвать его удачей язык бы не повернулся. Даже на фоне своих двоюродных Саши и Оли он смотрелся бледно. Саша гонял мяч за спортивную школу и тянул на золотую медаль, опровергая поговорку про «либо в футбол, либо наука». А Оля пела и танцевала во Дворце творчества, чуть не каждую неделю уезжала на конкурсы: за ее маленькую десятилетнюю жизнь успела увидеть столько, о чем тётка могла только мечтать.
Обидно. Почему так? В детстве Катя тоже металась по кружкам и секциям, но ни на чём не задержалась: становилось скучно бросала. Сердцу ведь не прикажешь! Ведь радость для Екатерины всегда была делом личным, и жить надо «по чувству», а не по плану!
Эту правду Катя усвоила ещё в старой киевской квартире. Смотрела, как Вероника корпит над учебниками и ехидничала перед дискотекой:
Готовься, а то заучка и останешься! Кто ж тебя замуж возьмет?! Не помнишь, как бабушка говорила: женщина не должна быть умнее своего мужчины? На тебя мальчишки даже не смотрят!
И не надо, ворчала Вероника. Потом пригодится, а бабушка вообще не так говорила…
Да помню я, как…
Нет, ничего ты не помнишь.
Лучше причеши меня, меня Славик у подъезда ждёт!
Катя сбегала на свидание под подробный взгляд мамы, а Вера читала книгу на старом диване возле окна два часа благодатной тишины.
Сестру свою Екатерина, конечно, любила. Куда без этого? Да и характер её знала почти как свой. Злой Екатерина не была просто неуверенной, не собранной, растерянной… зато доброты и тепла в ней было немало. Катя таскала домой бездомных котёнка и собаку, молила родителей и выхаживала их, хоть и кричали дома: «Квартира это не приют!» Катя всё делала сама: ни разу не попросила Веру покормить животных или вынести за ними лоток.
Катя! Мама просила на Позняки к бабушке съездить, помочь.
Сама съезди, у меня дела, недовольно мотала головой Катя.
Какие работы?
Важно какие?! У Кузи лапка болит, его к врачу надо отвести.
Целую неделю болит. Может, хватит?
Кузя кот, сам себя не вылечит! А бабушка ещё бодрая, сама справится!
Вечным спором сестры разошлись по разным углам Вера поехала на Позняки мыть полы, Екатерина же надевала любимую кофточку и летела к новому избраннику, а кот был только поводом.
Школу сестры закончили по-разному: Вера с медалью, Катя «как у всех». О профессии Катя даже не думала долго: с детства мечтала стать кондитером так её завораживали витрины с тортами на Андреевском спуске. Прилеплялась к стеклу, уговаривала родителей купить пирожное, любовалась, а потом слепляла такие же цветы из пластилина.
И снова пути сестёр разошлись.
Вероника после смерти бабушки переехала к ней квартира была в самом центре, и удачно рядом с университетом. Жили душа в душу. Первого своего сына Вера родила, когда бабушка еще была жива, и та неделю не отходила от кроватки правнука. Потом до конца воли не хватало бабушка почти не разговаривала после инсульта, и когда её не стало, Вера долго не могла оправиться…
Бабушкина квартира осталась Веронике не без споров, но родители не противились: кто ухаживал, тому и отдавать. Екатерина не возражала, тогда у неё был новый роман ей было все равно, кому что достанется.
Любовь, впрочем, назвать этим словом было сложно. Екатерина как будто горела от страсти, а избранник был холоден и держался отчуждённо. Его вполне устраивало, что Катя убирает квартиру, готовит, стирает ему, но даже ночевать не позволял.
Я волк-одиночка, Катя. Прости, мне трудно.
Он с томным акцентом просил пропылесосить мастерскую и выставлял за дверь:
Искусство требует жертв, Катюша! Но ты же понимаешь мне нельзя отвлекаться, я весь в делах и любви… устал!
Катя согласно кивала, любовалась своим слегка кривоватым портретом, который тот когда-то написал в свои серые дни.
Портрет она забрала после новости о ребенке. В тот день город был залит солнцем, Катя цвела от счастья, думала о чуде новой жизни. Но его лицо омрачнело:
Какой ребенок?! Ты что, с ума сошла?!
История закончилась банально как скомканная, пустая страница в дневнике. Гордость Катя мять не стала: кивнула, взяла портрет, а вечером порвала его на мелкие клочки в слезах: «У меня ещё все будет. А у тебя вряд ли…»
Что стало с ее прошлым избранником не знала да и знать не хотела. Забот и так хватало. Сын, которого так ждала, всё же родился но вместо восторга Катя только сравнивала его с отцом и терялась: творческой искры в нём не было. Паша рос негромким, спокойным мальчиком, играл в футбол, шахматы, нашёл клуб при Доме пионеров и ходил туда после школы.
Что тебе там, Паш? На шахматах скукотища!
Совсем не скучно, упрямо отвечал Павел. Для него шахматы были как танец строгий, четкий, красивый. Иногда он кружил по комнате один, под музыку логики но только если мама не видела. Катя этого боялась.
Единственная, кто Пашу понимала, была его сестра Оля. Сам не понимал: почему мама и тётя все время ссорятся. Бабушка говорила семья есть семья, родных не выбирают. Он запомнил, хотя не понимал, почему маме этого не объяснить.
Оля вдохновляла брата:
Ты слышишь музыку?
Слышу… тихую, но красивую.
Я тоже! Давай танцевать!
Девчонка бегала по комнате, передавая чувство, а Паша знал он не один: сестра всегда поймёт.
Но кто в доме хозяин решали взрослые. Екатерина часто ссорилась с Верой по мелочам и могла запретить сыну видеться с двоюродными.
Павел устраивал забастовки: не ел, не спал, валялся с книгой на диване, пока мама не уставала и не махала рукой: «Делай что хочешь! Надоело слушать твои истерики!»
Причин для ссоры у сестёр находилось всё больше с переездом, квартирными вопросами, делёжкой наследства и временем после смерти родителей.
Это несправедливо! Я такая же внучка! кричала Катя.
Я её не просила, хочешь разделим, отвечала Вера. Не хочу ругаться.
Не нужны мне твои подачки! Всю жизнь бабушка тебя любила больше! А я… я никому не нужна.
Это неправда, Катя!
Какая же это любовь если никто меня не понимает?!
Так росла у Кати обида словно гнездо, в котором каждое перо и прут это воспоминания: зависть к кукле, платью не того цвета, прощённая обида, неудачи, вечная нехватка тепла… И всё, что должно было строить свой дом, уходило к сестре. А разве она лучше? Конечно нет! В ней нет мечты, нет полёта! Обыкновенная, скучная, разумная не про любовь! Разве Вера знает про те ключи, что открывают двери истинного счастья? Нет!
У Веры обида как-то жидко, криво прижилась, рассыпалась от каждого дуновения. Вера всё пыталась реставрировать связь с сестрой, дуть на ветер обид чтобы снова вместе.
Ушли родители. Один за другим, как сговорились. И стало пусто, страшно…
Вера! За что нам это?..
Так бывает, Катя… Всё делали, что могли. Остальное не от нас зависит.
Юридически все оформили быстро: одна квартира Катиной, другая Вериной, и обе это только обожгло больше.
Почему ты так, Катя? Мы же родные…
Потому что ты меня никогда не понимала.
Зато ты меня да? Но так ли важно…
Как не важно?! Разве можно быть вместе, если друг друга не понимаешь?!
Может, ради попытки понять и стоит быть рядом? Тебе ли не знать?
Да, жизнь всё забрала: у тебя муж, дети, дом… А я всегда одна!
Не правда… А Паша?
Паша сам по себе. Почти не вижу его работы, знаешь ли… у тебя он чаще бывает.
Ему у нас спокойно…
Вот! Ты обвиняешь меня, что я плохая мать?!
Я? Когда я так говорила, Катя? Всё надумала! Господи…
Сергей, муж Веры, как-то застал её у нотариуса, в слезах:
Чего она так с тобой?..
Жалко мне её, Серёж. Правда жалко…
Хорошо, что жалеешь. Может, когда-нибудь она это поймёт.
А я всё равно её буду любить! Сестра ведь… Больше никого не осталось. Павлик ещё мал.
***
С мужчинами Екатерине вечно не везло. Все они заявляли с порога:
Пока не готов к серьёзному. Всё сложно. Ты понимаешь?
Она кивала, вникала, сочувствовала а потом снова не понимала, почему уходит любимый, не попрощавшись.
Катя училась любить их увлечения, самой идти на рыбалку или на охоту, разбираться в снастях, рецептах прикормки, марках патронов…
Она всё отдавала только бы кто-то взял от неё ключи к счастью. Но никто не брал.
Павел в дни маминых романов жил в Вериной семье, как свой: двухъярусная кровать, компьютер, дружба c братом, вместе уроки, игры. Вера докладывала сестре:
Парень способный, Кать! Может, его попробовать в математическую школу?
Мне удобно, что он учится рядом с Сашей, а ты за ним следишь!
Ему приходится ездить тяжело…
Пусть живёт у тебя, ты ведь знаешь у меня новые отношения, всё только наладилось.
Хорошо, пусть.
Спасибо! Дмитрий замечательный! Он и Пашу принял, хочет семью!
Предложение сделал?
Нет, но всё к тому идёт! Вот только не мешайте мне! Это мой последний шанс!
Вера молчала: избранник Кати ей не нравился, какой-то странный юмор, резкие шутки. Больше всего страдал Павлик: жил у тёти, а мама будто про него забыла.
А потом случилось оскорбление, рукоприкладство. О том, что Дима требовал продать Катину родительскую квартиру, Вера случайно узнала войдя домой, увидела у мальчика синяк, лед на щеке.
Павлуша, тихо спросила Вера, лезя на второй ярус, его дело?
Паша заплакал, спрятавшись под одеялом. Всё рассказал: заступился за маму, за то, чтобы она не продавала квартиру, и был бит.
Кирилл ушёл, хлопнув дверью, Катя рыдала на кухне, а Павел ушёл к тёте.
Ты его любишь? спрашивала Вера, стоя на дворовом бетоне, когда Катя кидала ей в лицо упрёки.
Да! А ты никогда не поймёшь! Всё счастье у тебя, а я…
Брось! Кому ты эти ключи счастья пытаешься вручить? Себе бы их приберечь! А сын? Пашу-то зачем предала?
Это твой теперь сын! Его у меня нет уже ты всё забрала!
И ключи твои забрала?
Катя опустилась, Вера вдруг всмотрелась в ее лицо и понимание медленно накатило.
Какие ключи, Катя?
Счастья… У тебя они есть! А у меня?..
Вера вздохнула, потянула сестру в объятие, как когда-то мама.
Не глупая ты, Катя… Просто тебе любви всегда мало. Я ж не забирала у тебя ничего мне бы со своими ключами разобраться! Но вот разница между нами всё-таки есть…
Какая?..
Ты всегда ищешь, кому их вручить, а я себе оставляю.
И правильно?
Не знаю, жизнь покажет.
Уже показала… Как дальше жить, если я никому не нужна?
Мне нужна! Паше нужна! Разве мало?
Не знаю…
С этого и начни. А дальше разберёмся…
А если нет?
Значит, ключи не к той двери подобраны, Кать. Останешься в коридоре.
Не хочу!
Вот и хорошо. К сыну поедешь?
Он не простит меня…
Тяжело будет, но ты мать! А ну марш в машину, хватит жалеть себя! Серёжа, давай ей платок из бардачка, умойся, и поехали дети ждут!
***
И отчим у Павла всё-таки будет, только позже. Екатерина научится быть взрослой, мудрее станет и сумеет дать сыну то, что так долго искала сама. Павел выберет жить у тёти и ничего, дом у Веры всегда будет для него родным. А чужому мужчине хватит терпения построить с подростком доверие не быстро, но крепко. И спустя годы, провожая Павла на службу с Центрального Вокзала, Вера крепко обнимет его, отчим скажет:
Береги маму!
А тот, высокий, хмурый, кивнет:
И ты себя береги, сын… Ждём.
Я знаю.
