Я тоже задыхалась
Михаил объявил об этом вечером в воскресенье, когда Алёна аккуратно раскладывала по стопочкам выглаженные рубашки. Он вошёл в спальню, опустился на край кровати и выдал новость, как будто рассказывал про капающий кран в ванной.
Алён, я задыхаюсь.
Она даже не подняла головы. Положила одну рубашку, взяла другую.
От чего?
От этой жизни. От рутины. Каждый день: встал, поел, поехал, вернулся, поел, лёг. По кругу. Даже новости не меняются, как в каком-то бесконечном сериале.
Алёна методично ровняла воротнички, складывала рукава. Ей было пятьдесят один, Михаилу пятьдесят три, что-то около того. Двадцать шесть лет они прожили в этой квартире на улице Крещатик в Киеве, вырастили сына Льва, который уже пять лет жил во Львове и звонил только по большим праздникам.
И что ты предлагаешь? спросила она без особых эмоций.
Хочу уйти.
Вот тут Алёна впервые остановилась. Но не потому что испугалась просто посмотрела внимательно, будто слышала то, что давно ожидала.
Куда собрался уходить?
Квартиру где-нибудь снять. Одному пожить. Подышать, понимаешь?
Хорошо, сказала Алёна, подбирая новую рубашку.
Михаил, видимо, ожидал совсем другого сценария: «слёзы, упрёки, ну эти ваши женские причитания». Он чуть наклонился вперёд.
Ты ничего не скажешь?
А что тут говорить, Миша? Ты взрослый мужик. Захочешь уйдёшь.
А скандалить не будешь?
Она сложила рубашку, уставилась на него спокойно.
Не буду.
Совсем никаких претензий?
Только одно условие. Не звони мне по быту. Вот вообще. Где лежит штопор, как включать бойлер, что я сделала с твоей любимой миской разбирайся сам.
Михаил замолк на мгновение.
Только это?
Только.
Вот тут он, кажется, растерялся окончательно. Такое ощущение, что он репетировал в душе драматичный монолог, а тут полный облом.
Ну, тогда я пойду вещи собирать, наконец выговорил он.
Собирай.
Ушёл в гардеробную, долго смотрел на полки как будто ждал, что рубашки сами прыгнут в сумку. Начал укладывать джинсы, майки, носки, заодно вытащил давно забытую книгу. Бритву, зарядку для телефона. К выходу вышел уже с солидной дорожной сумкой. Алёны на горизонте давно не было ушла что-то греметь в кухне.
Я пошёл, крикнул он ей.
Удачи, услышал в ответ.
Дверь закрылась за ним мягко, без скрипа трагедий. В подъезде звуков ноль: ни топота, ни рыданий за закрытой дверью, ничего.
Он подождал для приличия пару секунд, потом вызвал лифт.
***
Съёмную квартиру Михаил нашёл через знакомого, быстро и без романтики однокомнатная на Печерске, четвёртый этаж, окна прямо во двор с чахлой детской площадкой и непромытой лавочкой. Хозяин дед Иван Михайлович с усами осмотр устроил краткий, взял гривны за два месяца вперёд и растворился в ночи. В квартире находилось всё необходимое советскому человеку: диван, стол, два стула, холодильник с надписью Днепр и газовая плита с характерным запахом прошлого века. На окне занавески цвета «позавчерашней горчицы».
Михаил поставил сумку, сел на диван и огляделся.
Тишина. Никто не говорит, что «гречка подгорает», никто не спрашивает, почему носки у телевизора, никто не зовёт в гости соседку Людмилу. Лёг на спину, закинул руки за голову. Вот она свобода.
Первые пару дней Михаил был почти доволен. Вставал когда хотел, ел когда хотел, хотя и съедал чаще всего бутерброды из перекрёстка между булкой и скукой. По квартире разгуливал в одних носках. По вечерам созванивался со старым другом Колей. Тот ржал и говорил: «Миша, молодец! Ох, был бы я смелее…»
Но на третий день Михаил обнаружил, что его речные запасы носков иссякли.
С подозрением взглянул на стиральную машину польскую, с тремя рычагами и инструкцией на десяти языках (ни один не украинский). Открыл дверцу, заглянул внутрь, понял немногое. Порошок обнаружился под умывальником дешёвый, с надписью «Для белого и цветного». Михаил засыпал «на глаз», бессистемно, тыкнул самую длинную кнопку.
Машина загудела, начала жить своей отдельной жизнью.
Через час он выудил оттуда носки влажные, с легким красноватым отливом (привет, новая футболка, не вынесла первой же стирки). Развесил носки на батарее. Сохли долго , можно было и шахматы сыграть.
День четвёртый. Вдохновение: приготовить в доме что-то настоящее! В магазине куриная грудка, картошка, лук. Дома сковорода с загадочным налётом и с характером. Масло зашипело, грудка пристала ко дну. Картошка почистилась с потерями половины клубней. Лук плакал вместе с ним.
На выходе нечто сомнительное, коричневато-белое снаружи и таинственно влажное внутри. Михаил бодро съел половину, остальное отправил в мусорку и заказал доставку пиццы.
Через неделю посчитал, сколько гривен улетело на доставку еды получилось почти столько, сколько они с Алёной тратили на закупку продуктов в месяц. Сделал героическое усилие купил крупу, сварил гречку. Гречка вышла, как говорят в данном районе, терпимая.
А вообще быт подкрадывался к нему медленно, как злой кот во дворе серьезно и с неизбежностью.
***
Прорыв случился на десятый день.
В момент душа Михаил понял, что вода почему-то не уходит. Пол ванной начинал напоминать Запорожское водохранилище. Он вспомнил про сифоны Алёна когда-то грозила этим словом, будто мифическим чудовищем. Присел, глянул под ванну труба, потом ещё труба, потом белое пластиковое нечто. Провернул и внезапно вырвалось море. Настоящее.
Михаил изобразил танец «голыми пятками по плитке», попытался прижать трубу на место, стало только хуже вода залила коврик, полотенце, потом коридор. В панике начал рыскать в смартфоне, как отключить воду. Вспомнил, что дедушка-хозяин что-то говорил про вентиль на кухне. Нашёл, перекрыл.
Вернулся, сел в мокрых семейниках прямо на пол.
Первая мысль: «Позвонить Алёне, она всегда знает!» Уже почти тыкал на её контакт вдруг вспомнил: не звонить по бытовым вопросам.
Положил смартфон.
Потом всё-таки позвонил Коле.
Коль, ты знаешь, как сифон чинить?
Какой ещё сифон? Коля явно был занят, на фоне звучала жена.
Под ванной! Он потёк.
Миш, я мастер только по безделию. Сейчас дам телефон есть у меня один надёжный сантехник.
Сантехник приехал, поколдовал, заменил прокладку. Запросил две сотни гривен Михаил минуту просто молчал от суммы.
Это нормальная цена? спросил наконец.
Очень нормальная, ответил сантехник и уехал в закат.
Михаил стоял у двери и думал, что Алёна всегда сама что-то там крутила, покупала прокладки, масла и даже десятимиллиметровый ключ. А он считался добытчиком.
***
Потом Михаил придумал: надо развеяться! Позвонил Ларисе, с которой когда-то давным-давно почти были романтические отношения до знакомства с Алёной. Лариса была разведённой учительницей, жила в этом же районе. Случайно встречались на днях рождения общих знакомых.
Лариса, привет, это Миша Зверев.
Миша?! Сколько лет…
Вот, решил отдельно пожить. Может, встретимся, поужинаем?
Короткая пауза.
А, от жены отдельно живёшь?
Типа того.
В процессе? в голосе Ларисы было что-то подозрительно осторожное.
В процессе, признался он.
Ну, встретимся, почему нет.
Они встретились в кофейне на Подоле. Лариса в модном плаще, с короткой стрижкой, сей час видной женщиной. Заказали вино, разговорились. Она спросила:
Расскажи, где теперь обитаешь?
Снял квартиру на Печерске.
Там лучше, чем дома?
Он хотел сказать да, но вышло:
Да так. Стиралка чудит, плита тоже.
Лариса посмотрела с таким сочувствием, которое бывает у тёщи к бывшему зятю. Разговора не получилось. Прошлись по детям, по погоде, по дочери Ларисы, замужней уже. Лариса ушла первой мол, рано утром к детям.
Больше не звонила. И Михаил не звонил.
***
Попробовал встретиться с ребятами. Коля предложил бар, но только до восьми у жены родительское собрание. Илья пообещал, но вскоре объяснил, что нужно быть свежим в субботу ехать с женой к тёще.
Они собрались втроем в подвале у метро. Выпили по кружке, обсудили футбол (конечно, «Динамо» опять подвело), работу. Коля спросил:
Как ощущения на вольных хлебах?
Да ничего, вздохнул Михаил.
Алёна сама звонит?
Нет.
Коля с Ильёй переглянулись.
Совсем? уточнил Илья.
Совсем.
Серьёзные переглядывания.
Моя бы уже пожаловалась раз двадцать, сказал Коля.
Может, это и плохо, задумался Илья. Может, ей и без тебя хорошо.
Михаил допил пиво, думал об этом весь вечер, но никому не признавался.
Когда друзья ушли к своим жёнам и семьям, Михаил остался допивать свой эспрессо до закрытия, разглядывая кружевной потолок и думая, где в этой истории суть.
***
Алёна первые дни действительно ощущала странное ощущение пустоты, но не той, какой пугалась а чего-то вроде бонусного пространства. Как будто шкаф внезапно стал шире и непонятно, радоваться или звать грузчиков.
На второй день позвонила подруге Оксане.
Представляешь, ушёл, сообщает Алёна.
Как ушёл? Прямо совсем?
Совсем. Снял хату. Говорит, задохнулся…
Оксана выдохнула с силой, потом спрашивает:
Ну и как ты?
Спокойно. Даже удивительно.
Не рыдаешь? хитро.
Нет, вот честно.
Может, ещё накроет?
Может быть
Потом позвонила Инна, давняя подруга по роддому двадцать пять лет назад, практичная, как шаурма на вокзале.
Алёна, да ты счастливая женщина! Я ж тебе говорила живёшь как домработница, только бесплатно!
Инна
А когда ты вообще хоть что-то для себя делала?
Алёна задумалась. Вспомнила год назад постриглась.
Вот, победно сказала Инна.
Через неделю Инна притащила на йогу. Алёна сначала отбрыкивалась, потом пошла. Нацепила старые спортивки и выяснила, что гибкость тела у неё как у расстояния между соседями в очереди.
Все такие, радостно ободрила инструктор Марина. Гнетём всё, что можно потом отпустит!
Через две недели уже могла нагнуться без угрозы для позвоночника. После йоги с подругами зависала в кафе, болтали обо всём, и выяснилось впервые лет за десять не бегом домой, не по часам.
К вечеру она читала книги. Без конспекта, не засыпая на двадцатой странице, а спокойно, как школьница на каникулах.
Однажды позвонил Лев.
Мам, папа сказал, что теперь живёт отдельно. Это как?
Как есть, сынок.
И как ты?
По-разному. Но, если честно, хорошо.
Он задумался, потом спросил:
Вы разводитесь?
Пока не думала.
Ты не расстроена?
Скорее удивлена. Но не расстроена.
Если что зови.
И ты звони. Хоть изредка.
***
Был момент, когда Алёна вдруг остановилась на кухне с чашкой и засмотрелась в окно. Вдруг подумалось: двадцать шесть лет не пять минут. Было всё и хорошее было. Первая пара, ремонт, Лёва со сбитыми коленями, поездка на море лет пятнадцать назад. Всё это теперь осталось в прошлом, как альбом с жёлтыми фотографиями.
Постояла так пару минут отпустило. Поставила чашку и пошла на йогу.
***
Евгений в её жизни появился случайно.
Всё началось с Валентины Семёновны снизу несгибаемой старушки, умеющей держать целые лекции на лестничной площадке. Она попросила поменять лампочку сын будет нескоро, а темно. Алёна лестницу держит, лампочку вкручивает и тут приходит не тот сын, а другой, тот самый Евгений.
Взрослый мужчина, лет сорока восьми, борода, солидная куртка, вид усталого оптимиста.
Мама, ты опять всех эксплуатируешь?
Не бурчи, Женя, Алёна сама предложила, парировала Валентина Семёновна.
Евгений протянул руку Алёне.
Спасибо большое. Я бы маму к родственникам сдал, если б знал, что в квартире тьма.
Пустяки, скромно улыбнулась Алёна.
Разговорились у двери он тоже связан со стройкой, она сказала, что работает бухгалтером. Про попутно ремонт ещё что-то спросили. Евгений ушёл, а через пару дней приносит шоколад в благодарность.
Спасибо, не стоило, смутилась Алёна.
Можно зайти на капельку? Хотел спросить про вашего Михаила. У меня для него есть вопрос про поставки.
Михаил сейчас отдельно живёт. Могу дать телефон.
Понял, и не сказать, что удивился.
Через неделю перезвонил сказал, вопрос решён, но кофе предложил как сосед. Алёна подумала и согласилась.
Посидели в кофейне, поговорили о работе, о старой киевской архитектуре. Он оказался понятливым, не заполнял паузы лишними речами, а иногда даже рассмеивался раньше, чем сам пошутит.
Вы давно замужем? спросил между делом.
Двадцать шесть лет была. Сейчас свободна.
Он ничего не сказал в ответ, только кивнул.
Встречались ещё пару раз без обязательств, спокойно, как люди, которым просто комфортно вместе пить кофе и смотреть на улицу через запотевшее стекло.
Для Алёны именно это оказалось в новинку после двух с лишним десятков лет обязательств.
***
Михаил тем временем начал замечать за собой странные штуки: не умеет ждать. Раньше всё случалось само собой борщ появлялся на плите, носки на батарее, кран чинился. Теперь надо было самому ждать, пока чайник закипит, пока сантехник соизволит явиться, пока простуда пройдёт без заботы жены.
Он понял, что не умеет есть в тишине. За столом всегда кто-нибудь был Лёва, потом просто Алёна, но было вместе. А тут тишина активная пустая, с эхом.
Включал телевизор хоть кто-то «разговаривает» на фоне.
На третьей неделе дозвонился Льву.
Привет, сын.
Привет, пап. Как ты?
Всё потихоньку. На Печерске обживаюсь.
Мама рассказывала. Как мама?
Хорошо, вроде. Ходит на йогу, встретилась с подругами.
Михаил переварил это.
Не скучает?
Пап, ты мне сейчас правда звонишь, чтобы узнать, скучает ли мама?
Просто спросил.
У неё всё нормально, пап. И у тебя, надеюсь, тоже. Это хорошо.
Михаил сидел на диване и думал о чём-то, чему не мог дать название. Не обида, не тоска, а как будто забыл, зачем заходил в комнату.
***
На двадцать третий день встретился в лифте с соседкой из квартиры этажом ниже молодой женщиной лет тридцати пяти, по имени Марьяна.
Вы новый? спросила она.
Вроде временный.
А, «развелись»?
Ну, типа того.
Бывает. Вы из четвёртой? Там раньше Михалыч пел под гармошку.
Да, от него осталось наследство горчичные шторы.
Наш Данилыч всегда сдаёт «одиноким волкам». Реальная тайная политика.
Потом не раз пересекались у ящиков, в подъезде. Она работала в ветеринарке, держала серого кота и выращивала цветы на подоконнике. Однажды Михаил помог ей донести тяжёлую коробку, она пригласила на чай атмосфера у неё уютная, картофельный пирог на плите, кот в тапках. Но, уйдя, Михаил подумал: у неё порядок, а у меня в раковине ещё со вторника что-то стоит.
Всё ограничилось приятными разговорами и ощущением, что он сам сейчас как недописанный адрес на почтовом конверте.
Вы тут надолго? спросила как-то Марьяна.
Не знаю.
Видно, что не определились ещё, куда дальше.
Видно, вздохнул он.
Главное, не подвисать в этом слишком долго. У меня, между прочим, целых два года после развода «воронка» была. Потом спрашивала себя: зачем?
Он запомнил.
***
На тридцать первый день Михаил поехал на Бессарабский рынок и купил цветы. Не потому что надо, просто стоял возле хризантем и подумал Алёна всегда такие любила, не «парадные розы», а простые большие хризантемы.
Держал букет в метро, все на него смотрели: кто с сочувствием, кто с любопытством. Немного волновался что сказать? Будет ли она рада? Всё-таки двадцать шесть лет разве не повод?
Дошёл до двери на Крещатике, нажал звонок. За дверью шаги, голоса не один, а два. Открылась цепочка теперь новая цепочка, раньше не было. В щёлочке лицо Алёны.
Миша.
Алёна, я вот
Вижу.
Я вот… поднял букет хризантем.
Она смотрела спокойно.
Миша, я не открою.
Почему?
Потому что замки сменила.
Больше не мой дом?
За её спиной мелькнула мужская тень.
Это кто?
Тебя не касается, без резкости, просто факт.
Алёна, я понял многое…
Что ты понял?
Он пытался подобрать слова.
Что мне с тобой было хорошо. Что я не ценил. Что зря ушёл.
Она смотрела спокойно, без гнева, без слёз.
Миша, ты понял, что тебе было хорошо. Но не понял почему. Думаешь, тебе меня не хватает? Нет, тебе не хватает того, что кто-то гладил твои рубашки, варил суп, вёл хозяйство.
Несправедливо.
Может быть. Но это так.
Двадцать шесть лет, Алёна…
Были. Иногда хорошие. Но я не хочу ещё двадцать шесть.
Нет шанса?
Она смотрела на него долго. Потом:
Знаешь, что удивительно? Я тоже начала дышать. Оказывается, я тоже задыхалась. Только не говорила об этом.
Он стоял, с букетом.
Алёна…
Иди, Миша. Позвони Льву, поговорите. Просто поговорите.
Дверь закрылась. Спокойно. Щёлкнул замок.
Он постоял с цветами, потом медленно опустил букет почти до пола. Хризантемы были свежие, им было всё равно.
В подъезде было тихо, из соседней квартиры шёл звук телевизора.
Михаил пошёл к лифту.
***
Нажал на кнопку, кабина приехала быстро и удивлённо. В отражении мужчина в приличной куртке, с букетом и немного взлохмаченным лицом человека, у которого всё только что закончилось. Или началось. Кто его знает.
На улице уже стемнело, фонари горят, люди идут кто с пакетами, кто с детьми, кто просто бормочет под нос. Михаил понёсся к метро, неся цветы.
Остановился у лавочки, где сидела старушка в пальто, с кульком хлеба для голубей.
Возьмите, бабушка, хотите поставьте себе.
Хорошие, взяла она. Не взяли?
Не взяли.
Бывает, сынок, сказала старушка и вернулась к своим голубям.
Михаил пошёл дальше. Улица шла, как обычно. Где-то в этом городе Алёна закрыла за ним дверь и вернулась к своему вечеру, к своей новой жизни. Где-то Лев ехал домой, и ему, наверное, стоило бы позвонить просто так.
Где-то в квартире с горчичными шторами стояли грязные тарелки.
Михаил достал смартфон.
***
Потом он долго в метро смотрел в поглощающее темноту окно вагона. Его отражение размытое, неясное.
Странная штука, думал он, но без конкретики. Просто странная штука.
Вагон катился к своей станции, люди ехали кто на рынок, кто к маме, кто домой. Всем было всё равно до его хризантем, его двадцати шести лет, его новой тишины.
Вышел на своей станции, поднялся на улицу.
Холодно. Запах первого снега, которого ещё нет, но вот-вот выпадет. Михаил постоял, посмотрел на небо. Обычное небо.
Пошёл домой.
***
Ночью, ближе к двум, Михаил смотрел в потолок. Квартира та же, те же «горчичные» шторы, холодильник гудел. Те же тридцать один день.
Вдруг вспомнил: лет восемь, может, десять назад они с Алёной были на даче у её родителей. Вечер, веранда, чай, за городом уже темнота, лес чёрный. Алёна молчит, он молчит и это было молчание живое, настоящее.
Он тогда подумал: вот она жизнь. Ничего не сказал, просто подумал и прожил дальше.
Сейчас вспомнил и не смог вспомнить, когда последний раз думал об этом.
За окном начал идти редкий, нерешительный снег. Первый.
В квартире тихо.
***
Утром Михаил встал, поставил чайник и решил: нужен нормальный комплект посуды. Эти чашки с трещинами, неудобные для жизни.
Потом вспомнил, что надо позвонить Льву.
Потом подумал о квартальном отчёте, там завал.
Потом вспомнил, что сказала Алёна: она тоже задыхалась.
Он об этом не знал. Или знал, но не задавался какие у неё там ощущения, всё само катилось… Она была частью быта, который казался ему клеткой. Не думалось, что для неё эта клетка тоже клетка, только она гладила в ней рубашки.
Чайник захрипел.
Он налил чай, взял чашку (с трещиной), сел к столу.
Снег уже шёл всерьёз, белый, настоящий.
Михаил взял смартфон, нашёл Лев контакты.
Убрал. Потом снова взял.
Лёва, привет. Папа. Просто позвонил…
Привет, пап. Не занят.
Как ты?
Всё хорошо. Работаю. Снег у вас пошёл?
Только начался.
У нас тоже.
Помолчали. Молчание хорошее, как тогда на веранде.
Пап, ты как вообще?
Михаил посмотрел на окна снег ровно ложился на подоконник.
Разбираюсь, сказал он.
Если что зови, отозвался Лев.
И ты. Не только по большим праздникам!
Договорились.
Попрощались. Михаил допил чай. Чай был ничего.
За окном снег.
***
Примерно в это же время, на другом конце Киева, Алёна тоже смотрела в окно чашка кофе, уют, Евгений ушёл рано, ночевать не оставался (по взаимному согласию пока так).
Она думала о Михаиле не с болью, не с радостью просто, как думают о человеке, с которым делили жильё и жизнь. Он стоял у двери с букетом, растерянный как будто научился чему-то важному, но не до конца.
Она не злилась. Прошло то, время злиться. В первые дни ловила себя на тихом раздражении что он устал от рутины, но не задумывался, кто её делал; что ему скучно, а ей не позволялось даже об этом подумать.
Злость ушла. Осталась твёрдость.
Написала Оксане: идём на йогу? Та мгновенно ждала твоего сообщения!
Алёна улыбнулась, убрала чашку.
Снег шёл.
***
В тот вечер Михаил позвонил хозяину квартиры: можно ли продлить аренду?
Можно, плати вперёд, без сентиментов ответил хозяин.
Михаил купил новые чашки целых три. Зашёл в продуктовый, набрал куриные и овощей. Нашёл рецепт простого супа четыре шага, главное, «по вкусу».
Стоял над кастрюлей, размышлял, что такое «по вкусу». Пересолил малость, вышло терпимо.
Понял, что первым делом сварил суп и не умер.
Суп в одиночестве тоже суп.
***
Жизнь текла дальше. Алёна ходила на йогу, кофе с Евгением пил, не спешили никуда, Михаил так же жил на Печерске, звонил Льву, виделся с друзьями уже без женских комментариев. Развод не оформили, не потому что решение, а просто было лень.
Однажды встретились в магазине на Крещатике Михаил всматривался в кефир, будто решал судьбу нации.
Миша.
Он обернулся.
Привет, Алёна.
Привет. Хорошо выглядишь.
И ты.
Кефир берёшь?
Вот выбираю.
Вот этот бери, показала она.
Он взял, она своё. Встретились у кассы. Он вышел раньше, она чуть позже.
Ну, пока.
Пока.
Она пошла направо, он налево.
