– Да она не страшная вовсе! Красивая! Ваня, скажи им!
Маленькая Варенька прижимала к груди исхудавшую, грязную кошку с взъерошенной шерстью и рыдала так, что соседки, стоявшие кругом, хватались за головы.
Как и все в семье Вариных, голос у нее был звонкий и крепкий, а характер еще покрепче. В свои пять лет она легко перекрикивала соседских мальчишек, и окна на первом этаже замирали от ее крика.
Во дворе привыкли к Варе и ее брату, Сашке. Да и к их маме, Любови Петровне одинокой женщине с тяжелой судьбой, которая, надо сказать, с детьми справлялась удивительно терпеливо. Люба работала на двух работах: днем на фабрике, вечером дежурила в магазине у дома. В квартиру целый остов старинного купеческого дома на окраине Киева, как все говорили, ей досталось великое счастье и участь одновременно. Дом огораживал кованный забор предмет особой гордости у жильцов, и Любовь по весне красила этот забор вместе со всеми, а иногда, умаявшись, присаживалась прямо на перила, повторяя:
Все мы кони. Крепкие, рабочие, упрямые. По кругу бегаем, сами не зная зачем. Ценю вечер, когда все по кроватям, накормлены, умыты, довольны и на кухне, где всегда грязная посуда, вдруг чисто. Вот так счастье и выглядит, девоньки.
Про Любовь ходили разговоры тихие красивая женщина, ладная, а вот выбрала такую долю, что ни одному мужику не под силу. Была у нее когда-то семья, была любовь. А с тех пор как осталась она одна, муж погиб, и о личном счастье не мечтала: дети были делом важнее.
Дети у Любы были разные. Ваня и Варя родные, а вот Сашка да Оля приемные, но роднее не придумаешь. Никто не судил, что усыновила не из детдома, а так, по родству: двоюродные, оставшиеся без матери, а отец спился. Иначе и быть не могло: Любовь не могла оставить свою кровь, как не бросили в беде когда-то ее.
Детство у Любви было лихое, «девяностые», как сама вспоминала: родители погибли в автокатастрофе она этого даже и не помнила. Воспитывала бабушка Марфа Ивановна сильная, строгая, и все время твердила: «Помни, внучка: своих не бросают». От родителей осталась одна память фото на могиле да золотая цепочка.
Когда Любе было семнадцать, Марфа Ивановна продала сарай в деревне и купила ей двухкомнатную квартиру на Оболони: «Вот тебе наследство, девонька. Родительский труд в нем, береги». Жить без бабушки Любовь не могла; с ней и переехала только так и смогли начать с чистого листа.
Спустя год объявилась троюродная сестра, Галя. Жалостливая, уставшая, с двумя малыми детьми, она просилась к Любе жить: «Пусти нас, поможем, и детей хоть прописать сможем». Бабушка не верила «Галина хитрая лиса, сразу все заберет!» Любовь мучилась: и не пустить жалко, и бабушку обижать нельзя.
В конце концов нашли выход: остались все втроем, а Галя потом сняла у соседки по этажу комнату, подружились и жили дружно, хоть и не богато. Про себя Люба думала: «Лучше быть черствым но честным, чем щедрым, а потом пожалеть». Бабушка, как всегда, оказалась права.
Шли годы. Бабушка Марфа заболела, часто лежала в больнице Любовь работала, но старалась навещать, ухаживать. Однажды зимой не уследила: поскользнулась бабушка, упала у аптеки. Мимо проходили люди, никто не остановился Последние сутки Любовь провела в коридоре больницы, Галя помогала, поддерживала. Не стало Марфы Ивановны на следующее утро.
Тяжко было одной. Любовь держалась ради детей, ради памяти о бабушке. Потом, спустя время, появился в жизни Олег. Любили друг друга, поженились, но счастье было не долгим Олег оказался человеком честным, но не сильным. Вскоре ушел к другой, но детей любил поддерживал честно, школу помогал закончить, на выходных забирал.
Галина, закадычная подруга по несчастью, тоже перебивалась как могла работала акушеркой, своих растила. По молодости и сама осталась одна с двумя детьми. Однажды рассказала: «То, что у меня есть, только из-за того, что была рядом твоя бабушка. Она мне квартиру свою оставила, когда я с близнецами осталась, муж пропал сразу, как узнал про беременность».
Когда Галя умерла сердце слабое, недоглядела за собой Любовь взяла ее детей к себе. Соцслужбы долго не соглашались, но Любовь стояла насмерть: «Семью разделять нельзя». Оформляли опеку, бегали по инстанциям помогал и Олег, и старший сын Ваня. Своих стало шестеро. Было страшно, трудно, бывало еле ели. Но раздать по детдомам не могла себе позволить.
Ночами Любовь плакала в подушку, спрашивала у бабушки в мыслях: «Что делать? Как найти силы?» А потом слушала сердцем, вспоминала бабушкины советы, и постепенно находила ответ. Хоть и жилось трудно, но дети всегда чувствовали: их любят, защищают.
В тот день и случилась история с кошкой. Девчонки во дворе страшно завидовали Варе: «Только Любовь Ивановна тебя с кошкой домой не пустит у тебя своих зверей полно!» Но Варя была упрямая:
Мама не прогонит! Ваня, скажи им!
Я все это наблюдал из окна кухни, где собирал шоколад для бутербродов в зоопарк. Ваня, уже совсем взрослый, послал младших на качели: «Мама, я за всеми смотрю, не спеши!» Любовь задержалась накрасила губы, глянула в зеркало: «Почему бы в праздник не порадовать себя и детей, и себя учить радоваться жизни…» А потом вспомнила бабушку, ее компоты, прогулки, смех.
На лестнице навстречу мне выскочила Варя в обнимку с этой кошкой. Соседки, конечно, ахнули: «Выгулишься с такой в ветеринарке только и встретишься!» Я секундой вздохнул понимаю: день нас ждет не в зоопарке, а в очереди у врача. Но и это счастье. Смеюсь:
Всё, отменяем слонов! У нас дома львица появилась. Поехали-ка котейку лечить.
А ведь и правда, жизнь устроена удивительно: на одни испытания всегда находится другая радость. Через месяц наша облезлая кошка превратилась в пушистого красавца и принесла в наш многолюдный дом еще каплю счастья.
И теперь, когда кто-то из нас спрашивает: «Как же ты все выдержала?» только улыбаюсь. Потому что теперь точно знаю: там, где есть любовь, ее много не бывает. И счастье это суметь поделиться лишней каплей даже тогда, когда кажется, что отдавать уже нечего.
