Мама устала
Сегодня я, Вера Алексеевна Крылова, впервые задумалась когда я стала такой чужой даже самой себе? А ведь раньше мои утренние записи в дневнике были веселыми, наполненными бытовыми радостями и простым счастьем. Сегодня только усталость и раздражение.
***
Утро началось с неприятного эпизода в «Пятёрочке» на улице Пушкина. Я наорала на кассиршу Татьяну Семёновну, которая и так старалась не задерживать очередь:
Долго ещё будете копаться?! Работать надо быстрее, а не как черепаха! Хоть бы кто-нибудь научил работать как следует!
У женщины задрожали руки, она даже не смогла в глаза мне посмотреть. За спиной муж, Дима, осторожно дотронулся до моего локтя:
Верочка, хватит уже, пойдём.
Я обернулась и отрезала:
Ты помолчи! Тебя никто не спрашивал!
Дима, как обычно, промолчал. Ему давно проще уйти в тень.
***
Дома запахло курицей кориандр вперемешку с хмели-сунели, только бабушка умеет так готовить. На кухне стояла свекровь, Нина Петровна, мешала кастрюлю с лапшой:
Ой, вы уже дома! Я вот супчик с курочкой сварила. Садитесь, сейчас налью.
Я сдержалась, но едва не зашипела сквозь зубы:
Я же просила вас не хозяйничать здесь! Вы здесь гостья, не забывайте!
Нина Петровна, бедная, вся съёжилась на глазах.
Я просто помочь хотела…
Не надо мне помогать, сама прекрасно справлюсь!
Тут, как всегда не вовремя, выскочил Пашка, мой сын, ему семь:
Мам, а Серёга из соседнего подъезда сказал, что я слабак! Я слабак?
Не мешай! крикнула я, не видишь, что ли, я занята!
Пашка потупил взгляд. И только бабушке удалось с трудом ободряюще улыбнуться.
Ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Вот так и живём.
***
Каждый день похож на вчера. Я хмурая просыпаюсь, хмурой засыпаю, а между этим кричу на всех вокруг. Муж, свекровь, сын, продавщицы, все как будто только и ждут, когда я сорвусь опять.
Иногда в голове возникает тихий голос: «Что ты делаешь?» Но этот голос быстро тонет в какой-то вязкой темноте и усталости.
Дима только терпит. Всё десять лет брака учился одному молчать и не лезть.
Работает на двух работах, приносит домой деньги гривны, «на всё готов», по ночам пьёт чай на кухне и тихо смотрит в окно. Что у него там в мыслях, даже теперь не знаю.
Нина Петровна вот уже три месяца помогает с Пашкой иначе нам никак. Но я благодарить не училась наоборот, только раздражаюсь, когда она в моих кастрюлях копается.
Пашка он просто живёт, бегает с детьми во дворе, строит из Лего танки, часто подходит ко мне с вопросами, на которые у меня нет настроения отвечать. В последнее время всё чаще уходит к бабушке, сидит рядом тихо, боясь лишний раз что-нибудь спросить.
***
В пятницу был очередной срыв.
У меня на работе начальник устроил разнос, коллега вместо меня отчёт сдала, в метро наступили на ногу, а домой я вошла уже совсем злая. И тут сквозь запах свежеоткрытого яблочного сока вижу: Пашка разлил его на новый бежевый диван, который мы недавно купили в долг. Вся обивка в красном пятне!
Ты чем думаешь?! закричала я, знаешь, сколько этот диван в гривнах стоил?
Мам, я случайно… Пожалуйста, не ругайся! Я тебя боюсь…
БОИТСЯ! меня подкинуло ещё выше, Всё только ломаешь да пачкаешь! Жизни на тебя нет!
Прости меня, мама…
Вон из комнаты! Чтобы на глаза мне сегодня не попадался!
Пашка ушёл, сгорбившись. Я ещё на кухне выговаривалась в пустоту, пока не охрипла.
***
В ту ночь сна не было.
Посидела на кухне у окна темно за стеклом, льёт дождь, редкие фонари на Аллее Каштанов в Киеве будто умылись осенними слезами. Хотелось только одного чтобы меня все оставили в покое. Чтобы стало тихо, совсем тихо.
Как оказалось, задремала у стола. Проснулась часов в четыре в квартире царила полная тишина. Дима спал, Нина Петровна спала, Пашка в своей комнате.
Проходила мимо его двери, приоткрыла. Хотела накрыть пледом, но увидела вот что: на тумбочке лежала школьная тетрадь нарисованы танки, башни, люди с рюкзаками.
Собиралась уйти, но взгляд зацепился за толстую надпись: «Мама».
Открыла. Присела на кровать, начала читать.
Это был дневник.
***
Сентябрь. Сегодня мама опять на меня накричала. Папа говорит, что она просто устала. Я хотел ее обнять, а она сказала не мешай. Наверное, я плохой.
Октябрь. У бабушки день рождения. Я нарисовал открытку. Хотел подарить утром, но мама поругалась с папой. Я спрятал под подушку. Может, подарю завтра.
Ноябрь. Сломал свою машинку специально. Думал, маме меньше поводов ругаться если сразу всё испорчу сам. Но она всё равно сказала, что я ничего не ценю. И что у меня руки не из того места.
Горло перехватило. Я перевернула страницу.
Декабрь. Скоро Новый год. Я написал письмо Деду Морозу. Попросил, чтобы мама перестала кричать. Но мне кажется, такого не бывает.
Январь. В школе спрашивали, кем хочу стать. Я написал невидимкой. Чтобы мама меня не видела и не кричала. Учительница потом звонила папе. Папа обнял меня и сказал, что мама просто устала и на самом деле хорошая. Я помню, какая она была раньше. А теперь только грустная и сердитая.
Дальше
Февраль. Я разлил сок на диван. Мама очень долго кричала. Когда она орет, мне кажется, что я исчезаю по кусочкам сначала уши, потом сердце, потом душа. Сегодня лег спать и думал: если я вдруг умру во сне, будет ли маме грустно, или она выдохнет стало легче?..
У меня тряслись руки. Слёзы беззвучно капали на страницы, размывая чернила.
Потом я просто сидела с тетрадкой на коленях, смотрела на спящего сына, слушала его негромкое дыхание. Страшно было за себя, за него, за всех. За то, какой стала.
Долго не отходила от кровати. Вернула тетрадь, закрыла дверь. Вернулась к себе, легла рядом с Димой и до утра так и не сомкнула глаз.
***
Утро. Яркий свет, глухая тишина. Пашка первым встал, выглянул из комнаты, бойко натянул домашние тапочки, но не пошёл сразу на кухню. Обычно в это время я бушевала, торопила всех, звякала посудой…
Заглянул робко. Я сидела за столом, смотрела в окно на промокшую аллею, передо мной остывший чай.
Мам? спросил он, робко.
Я повернулась. Лицо не злое, не уставшее, какое-то другое.
Доброе утро, прошептала я. Завтракать будешь?
Поставила перед ним тарелку с манной кашей, сама села напротив. Он ел украдкой, словно ожидая, когда начнётся «обычное». Но я молчала.
Мам, не выдержал он, что случилось?
Думаю.
А о чём?
Я взяла его за руку просто так, без причины, как раньше.
О тебе думаю. О нас.
Он замер, ложка у него из рук чуть не выпала.
Мам, ты не заболела?
Нет, сынок, наоборот выздоравливаю.
Он не понял, но кивнул. Только бы не крикнула…
Доедай, в школу пора.
Пашка допил чай, пошёл собирать рюкзак. А у самой двери обернулся:
Мам… Ты вечером, ну… опять кричать не будешь?
Я присела рядом:
Слушай меня. Не знаю, смогу ли я прям сразу. Но я очень, очень буду стараться. Чтобы ты больше никогда не боялся. Ты меня поправляй если что не так, скажи: «Ты опять?» и я вспомню.
Что вспомнишь?
Всё, поцеловала его в лоб. Беги.
Он ушёл.
Я осталась на пороге, слушая, как лифт медленно спускается вниз, будто новые страницы жизни переворачиваются.
Из спальни вышел Дима, растрёпанный, в пижаме.
Что ты так рано?
Не спалось
Он посмотрел на меня всерьёз.
Ты в порядке?
В полном, ответила я. Пойдём завтракать.
Сели за стол. Я смотрела, как он пьёт чай, и вдруг спросила:
Дим, а ты меня за что любишь?
Он чуть не поперхнулся:
В смысле?
Вот за что? Я же монстр…
Он поставил чашку, посмотрел прямо в глаза.
Ты не монстр. Просто забыла, какая ты. А я помню. Ты бывало такая тёплая обнимешь, и едва дышать можно, смешная, ласковая. Я всё помню, Вер. Просто ты забыла…
Сидела молча. Только тепло вдруг разлилось по груди может, впервые за много лет.
Я жду, когда ты вернёшься, добавил Дима. Сколько нужно, столько и буду ждать.
Я сжала его ладонь. Это был новый повод стараться.
***
В тот день я впервые никого не отчитала.
Пашка вернулся из школы, кинул рюкзак наружу, с разбега обнял меня:
Мам, а я сегодня на математике пятёрку получил!
Молодец, горжусь тобой! похвалила я.
Он удивился видимо, забыл уже, что так можно.
Правда?
Правда.
Он улыбнулся широко так, как не улыбался уже давно.
Мам, а я в школе подумал: вдруг ты меня вечером обнимешь? И вот ты правда обняла.
Глупый, прошептала я, прижимая его к себе. Теперь каждый день буду обнимать!
***
Поздно вечером зашла в его комнату. Пашка спал с плюшевым медведем в руках, на столе та самая тетрадь.
Я села рядом, открыла последнюю страницу и, дрожа, написала:
Сынок, я очень тебя люблю. Прости меня. Я буду очень-очень стараться.
Мама.
