Границы терпения
Ты что такой хмурый, Петь? Опять с Олей поссорился? спросил Миша, усмехаясь и искоса глядя на мрачное лицо приятеля. Да ладно, брось. Бабы они такие, сегодня слёзы завтра сама звонит, никуда без тебя не денется!
Мы с ней расстались, угрюмо буркнул Пётр, даже не поднимая головы от чашки чая. И не хочу больше об этом ни слова.
Миша застыл с ложкой в руке. Глаза его округлились, а рот приоткрылся в немом изумлении он даже онемел на несколько мгновений. Как «расстались»? Этого не может быть! Он ведь помнил, как Пётр смотрел на Олю Там же не просто увлечение было он боготворил её, трясся над каждым словом.
Миша вспомнил, как друг неожиданно для всех изменился. Обычно Пётр жил скромно, любил свои мужские компании, футбол да рыбалку, предпочитал выходные на даче под Тулой, а не культурные мероприятия. Но ради Оли он вдруг стал наряжаться, водить её то в Театр им. Маяковского, то в выставочный зал на Пречистенке, каждую пятницу выбирал крутой ресторан с видом на Москва-реку. Миша даже подшучивал мол, Петь, а ты случаем не на Евразию билет выиграл, что так шикуешь? Но Пётр только отмахивался и сиял.
Вот честно, я думал, вы до свадьбы дойдёте, наконец сказал Миша, растеряно покачав головой. Столько денег в неё вбухал… От нас почти отдалился Квартиру на Цветном ремонтом замучил! И что теперь, всё зря?
Его слова прозвучали неоправданно резко, но он не смог сдержать обиды за друга. Было больно видеть, как Пётр так сильно изменился ради женщины и вот сидит теперь словно опустошённый.
Теперь всё, коротко отозвался Пётр, уткнувшись в ноутбук. Для вида неистово начал щёлкать клавишами, будто вспомнил о неотложной работе. По правде, в голове у него стоял гул: смешанные чувства, злость, досада на себя и глухая тоска. Он знал, что Миша друг неравнодушный, просто не мог сейчас говорить об этом и мечтал остаться наедине с собой. Даже в кафе ни минуты покоя… Вот бы только никто не дёргал!
В глубине души Пётр всё не принимал случившееся. Олю он действительно любил безоглядно, по-настоящему. Поэтому и боль ощущал так остро…
~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Познакомились они, кажется, век назад. Был мартовский холодный вечер, Оля после работы заглянула в «Пятёрочку» на Рязанском проспекте. Цены там были чуть ниже, да и до дома недалеко. Складывала она в корзинку творог, яблоки, гречку и ещё по мелочи, и не заметила, как набрала полный тяжёлых пакетов. На остановку было рукой подать, но автобус в это время все битком, а тут эти сумки настоящая мука. Оля попыталась вызвать такси через приложение, но то упорно выдавало: «Свободных машин нет». Два раза перепроверила ничего.
Поставила пакеты на пол, вытерла лоб, посмотрела по сторонам. Все куда-то спешили. Тут к ней подошёл мужчина крепкий, в куртке и с доверчивой улыбкой, в руках бутылка нарзана и пачка чёрного кофе.
Может, дать вам довезти сумки, а? неожиданно предложил он. Я на машине, недалеко здесь.
Оля слегка опешила к мужчинам по жизни относилась с настороженностью, никогда не просила помощи. Но тут руки уже не слушались, и она сконфуженно кивнула:
Ну, если без чая-кофе… попыталась она сострить.
Он рассмеялся легко, искренне.
Да честь имею, к вам в гости не напрашиваюсь! улыбнулся он и подхватил сумки. Автомобиль стоял у самого входа новой формы «Лада-Гранта». Сели, поехали, и как-то это всё получилось просто, будто дружили сто лет.
Мужчину звали Петром. В дороге он рассказывал смешные истории, вспоминал студенческие годы в Томске, язвил над собственными привычками. Оля незаметно растаяла посмеялась вслух, чего с незнакомыми мужчинами никогда раньше не случалось.
Дорога прошла молнией. Когда он помог донести сумки до её подъезда, Оля вдруг почувствовала, что не хочет с ним прощаться.
Огромное спасибо! сказала она, открывая дверь. Было неожиданно здорово.
Мне тоже приятно, отозвался Пётр тепло.
Вдруг наступила пауза. Оля помялась, вытащила записную книжку, вырвала листок:
Вот мой номер. Если вдруг захотите… тихо проговорила она.
Обязательно! Пётр бережно сунул бумажку в карман.
Он позвонил уже на следующий день. Пригласил в ресторан в старый «Метрополь», где по вечерам звучал джаз. Оля согласилась, сама не веря, как легко решилась на свидание.
Дальше всё шло почти идеально. Их отношения не сотрясали страсти, но в них было много света: прогулки по вечерней Москве, посиделки за чаем в её кухне, поездки в музеи, кино и просто вечерние разговоры. Через пару месяцев Пётр вдруг поймал себя на желании а не позвать ли Олю к себе насовсем? Квартира у него большая, дача под Сергиевым Посадом и места, и заботы, и тепла хватит.
Но однажды, в тот же «Метрополь», за столиком у окна, Оля вдруг помолчала дольше обычного, покрутила ложечку в чашке.
Я кое-что не сказала тебе, проговорила она, не поднимая глаз. Просто не хотела строить надежд… У меня сын есть. Семь лет.
Пётр сначала оцепенел, потом внутри всё заливало облегчение: а то, бывает, расскажут невесть что… А тут сын. И даже обрадовался всегда мечтал растить мальчишку, жениться не на девушке, а сразу на семье.
Так это не страшно! поспешил он. Я всегда хотел детей. Переезжайте вдвоём, у меня просторно. Вместе веселее!
Но Оля не разделила его энтузиазма, чуть отодвинула тарелку:
Не всё так просто. Мой Ваня сильно переживал из-за отца он вдруг пропал, и с тех пор про сына не вспоминает, ни копейки не прислал, ни разу не позвонил… Мальчик ночами плакал, спрашивал: «Когда папа вернётся?» Я не хочу, чтобы он ещё раз почувствовал себя чужим. Если начинаем всё всерьёз, то без фокусов и пропаж.
Пётр кивнул, глядя ей в глаза:
Я готов быть для Вани другом. Но всё будет постепенно, если ты и он не против.
Оля улыбнулась впервые за вечер, пусть нерешительно.
Петя был уверен с мальчишкой справится! Правда, в душе терзался: маленьких детей он только издалека видел, а тут сразу большой ребёнок, да ещё с характером.
Буду к вам захаживать почаще, побуду, поиграю с Ваней, а там видно будет, как сложится, предложил он весело.
Оля согласилась:
Только учти, у меня ещё мама живёт, но мешать не станет. Она женщина добрая.
Мария Семёновна, мать Оли, была действительно простой и доброй. Появилась утром с горячими сырниками, улыбнулась и сказала:
Олечка, повезло тебе с Петром, видно человек надёжный!
С ней быстро установились спокойные отношения. Мария Семёновна не лезла в дела молодых, не суетилась, а про себя только вздыхала: «Лишь бы дочка была счастливой!»
Но вот с мальчиком всё пошло сложнее, чем ожидалось. Ваня встретил Петра настороженно: не скандалил, просто молча уходил в комнату, когда он приходил, и смотрел исподлобья.
Сперва он просто игнорировал нового знакомого. Но затем начались шалости. То соль в чай насыплет, то футболку Петру порвёт, то на клавиатуру опрокинет стакан компота благо, техника не пострадала, но неприятно.
Оля всякий раз вздыхала:
Ему тяжело. Он ребёнок, не забывай…
Пётр терпел, старался не думать о плохом. Но с каждым днём становилось всё хуже.
Кульминация пришлась на поздний вечер. Пётр собирался ко сну, как вдруг Ваня ворвался в спальню с бутылкой отбеливателя, плеснул содержимое на постель, ни слова не говоря. Запах хлорки ударил в нос, белое пятно растеклось по покрывалу.
Зачем ты так? спросил мрачно Пётр.
Спать хочу с мамой, нагло ответил мальчишка. Вот теперь спишь здесь не ты, а мама со мной. А ты уходи! Незачем в нашем доме чужому быть!
Слова Вани резанули Петра по-живому. Он встал, подошёл к вешалке, снял ремень не для дела, а чтобы показать строгость, да и просто не сдержался. Сложил его пополам, звонко хлопнул по ладони.
Ваня вмиг скрутился, выскочил из комнаты и бросился к матери:
Мама! Он меня побьёт! Скажи, чтобы он ушёл!
Оля мгновенно сунулась к сыну, обняла его:
Пётр! Только попробуй тронуть моего ребёнка! Это просто шалость, он внимания просит! Не смей поднимать руку!
Пётр сжал кулаки, еле держась:
Это не шалость. Вырастишь эгоиста. Завтра отбеливатель будет у тебя в компоте!
И начал молча собирать вещи. Засунул в рюкзак смену белья, рубашки, носки. В прихожей Оля пыталась его остановить:
Куда ты? А мы? Как же наши отношения?
Какие отношения, если твой сын меня ненавидит, а ты его во всём оправдываешь? Я пытался терпеть, но это невозможно. Тебе так проще.
Она побледнела, но шагу не сделала. Пётр надел куртку, повернулся к Марии Семёновне, стоявшей в дверях.
Простите, уважаемая, но я ухожу.
Женщина только вздохнула:
Я понимаю. У самой не хватает сил с ним справиться. Одна ты, Олечка, теперь выкручивайся.
Пётр вышел на улицу. За спиной остался подъезд, тихо светивший в ночь сколько жизней видел этот старый дом? Холодный ветер обжигал щёки, но Петру было тепло от злости и обиды. Он знал, что теперь всё кончено.
Он шёл вдоль забора, вспоминая первое знакомство, все вечерние прогулки по Москве, тихий смех Оли и понимал: не судьба. Любовь иногда ломается не от великих потрясений, а от нескончаемой череды мелких обид и недомолвок. Для Оли всегда прежде всего был сын, даже если тот вёл себя невыносимо
Ну что ж, значит, не моё это было испытание, подумал про себя Пётр, переходя дорогу у пыльной остановки.
Но сердце всё равно оставалось в прошлом где цвела любовь, где можно было надеяться на домашний уют, где были сырники по утрам и смех любимой женщины. Теперь же оставалось только идти вперёд, искать новое. И снова верить, что найдётся та, ради которой захочется преодолеть любые границы терпения.