Чистая плита
Нина, иди сюда.
Не пожалуйста, не как освободишься. Просто иди сюда, как будто зовут кошку или собаку.
Она прислонила швабру к стене и вошла на кухню. Игорь сидит за столом, уткнувшись в телефон. Рядом, у окна, на своем месте, сидит Таисия Матвеевна. Пьет чай. В воздухе варёная капуста перемешана с запахом лекарств, которые свекровь с самого утра глотает пригоршнями.
Мать сказала, ты опять плохо отмыла плиту, говорит Игорь, не взглянув на неё.
Я вчера мыла.
Плохо мыла.
Таисия Матвеевна ставит чашку на блюдце, негромко щёлкает фарфор.
Я не понимаю, почему у меня в доме грязь, произносит она, будто говорит о чём-то давно решённом. Всю жизнь был порядок. Двадцать лет одна дом вела и никаких безобразий.
Нине пятьдесят три. Стоит посреди кухни в резиновых перчатках, мокрыми руками, слушает это в который раз слушает.
Покажите мне, где грязь, говорит она. Я помою.
Вот именно, что покажи, встревает Игорь. Сама не видишь, что ли? Может, тебе на коленях показать?
Говорит тихо, по-своему спокойно, той самой интонацией, которая больнее любого крика.
Нина смотрит на плиту. Плита сверкает. Вчера долго её драила ужин закончился, и она полчаса снимала жир, потом проверяла углы, протирала насухо. Чисто.
И вдруг что-то происходит.
Не взрыв, не истерика. Просто она смотрит на эту сверкающую плиту, на Игоря с телефоном, на свекровь с чашкой чая и что-то внутри становится глухо, как перед тем, как ломается давно трещавшая пружина.
Она стягивает перчатки. Кладёт их на стол.
Я это слышу двадцать восемь лет, говорит она. Больше не буду.
Игорь поднимает глаза. Таисия Матвеевна замирает с чашкой.
Ты что сказала? спрашивает Игорь.
Я сказала: хватит.
Она выходит из кухни. Заходит в спальню, достаёт из шкафа большой полиэтиленовый пакет из «Пятёрочки» и быстро, не задумываясь, складывает нужные вещи: паспорт, несколько свитеров, бельё, зарядку от телефона. Руки не дрожат и вдруг чудится, что такая спокойная, будто решение зрело годами.
Из кухни доносится разговор, сначала глухо, потом громче:
Игорь, останови её! Ты что, не видишь?
Сама иди, если хочешь.
Нина застёгивает куртку, берёт пакет, выходит в коридор. Обулась, открыла дверь.
Нина! взвизгивает Таисия Матвеевна. Ты понимаешь, что делашь? Куда пойдёшь? Ты без него никто! Никто!
Нина тихо закрывает за собой дверь.
На лестнице пахнет котами соседи с третьего не следят за своим лотком и свежей краской от ремонта на первом этаже. Она быстро спускается вниз. За дверью осень промозглый октябрь, асфальт укрыт мокрыми листьями. Нина останавливается у подъезда, вытаскивает телефон.
Света отвечает на второй гудок.
Свет, это я. Я ушла.
Пауза.
Откуда ушла?
От Игоря. Совсем. Идти некуда.
Повисает короткое молчание. Потом Света:
Адрес помнишь? Жди у подъезда минут двадцать я скажу код.
***
Света живёт в хрущёвской однушке на Садовой. Квартира своя, семь лет назад сама купила, когда много работала администратором в отеле и буквально скребла рубль к рублю. Кругом полки, цветы, на кухне доска с магнитами из разных городов. Пахнет кофе с корицей и свежей выпечкой.
Нина сидит на диване с горячим чаем, Света напротив, ноги под себя, внимательно слушает и не перебивает.
Что случилось? спрашивает Света.
Да ничего нового, вздыхает Нина. Всё как всегда: грязная плита, недосол в борще, плохо вымытые полы. Смотришь сама на себя, и будто вещь, что плохо работает.
Так всегда было. А что сегодня?
Нина задумалась.
Просто в какой-то момент я посмотрела на эту чистую плиту и поняла: если не уйду сейчас, не уйду уже никогда. Там и умру, заметят только, что не уследила за собой.
Света кивает, молча наливает ещё чаю.
Ночью Нина лежит на Светином диване, укрытая пледом, слушает настоящую тишину не телевизор из соседней комнаты, не кашель Таисии Матвеевны, не тревогу, что можно не успеть убрать, вымыть, приготовить. Не может уснуть до трёх ночи не от мыслей, а потому что не привыкла: можно лежать просто так, ни за что не отвечая.
Потом засыпает.
***
Два дня телефон молчит. На третий сообщение от Игоря: «Когда вернёшься?». Не «прости», не «может поговорим?». Просто как будто она съездила к подруге.
Нина смотрит на сообщение, убирает телефон в карман.
И не думай отвечать, говорит Света, заметившая всё сразу. Пусть сам думает.
Думаю, ему нечего думать. Он уверен, что я всё равно вернусь. Всегда так думал.
А вернёшься?
Нина смотрит в окно. Серый октябрь, лысые деревья, мокрые машины.
Нет, не вернусь, говорит она. Только ещё не знаю, куда иду дальше.
Первые недели кажутся странными. Вся жизнь разложена по часам: встать, приготовить, убрать, в аптеку, в магазин, снова приготовить Всегда что-то «не так». Теперь просыпается и день пустой, ничего не нужно. Это едва выносимо.
Свет, говорит она однажды утром, когда Света торопится на работу. Мне что-то надо делать, с ума схожу.
Работу ищи.
Кем? Я двадцать восемь лет только хозяйством.
Ты же художница.
Нина смеётся кратко и грустно.
Художницей была. После института два года в издательстве, потом замуж, Игорь сказал незачем, он зарабатывает, мать добавила: «приличная женщина дома, а не по конторам бегает».
И ты согласилась?
Да Было двадцать пять, казалось, это и есть любовь.
Света, натягивая пальто, говорит:
У меня есть акварельные краски. Племянница оставила. И бумага где-то. Возьми, попробуй.
Зачем? удивляется Нина.
Просто попробуй. Руки ведь помнят
***
Краски Нина действительно находит на полке, завернутыми в старую газету. Детские, пластмассовый пенал с белочкой, бумага толстый недописанный блокнот. Она садится на кухне за стол, долго смотрит на белый лист.
Берёт кисть.
Сначала не получается краска ложится не так, рука дрожит, всё криво. Несколько листов летят в корзину. Потом отпускает, и она просто выводит цвет, не думая лепит мазки, не имея плана.
Через час первый лист: осенний двор из окна Светы, голые мокрые деревья, серое небо и маленькая розовая полоса на горизонте.
Вот это я нарисовала, думает Нина.
Не щи. Не плиту. Вот это.
Вечером Света, войдя с работы и увидев рисунок, останавливается.
Ты это сама?
Я.
Хорошо. По-настоящему хорошо.
Неровно всё.
Зато живое, говорит Света. Всегда красивые дворы, а этот как настоящий. Есть в нем что-то.
Нина молчит. Лист не выбрасывает.
***
В квартире Игоря Петровича Соловьёва тем временем всё шло не так, как он ожидал.
Три дня ждал: жена сейчас вернётся куда ей ещё? Не может ведь ни денег, ни навыков, ни жилья. Она никуда не денется.
Но Нина не возвращается.
На четвёртый день Игорь открывает холодильник одинокий пакет кефира. Закрывает, идёт на работу голодным.
Вечером мать сидит молча, смотрит в пространство.
Поел?
Нет.
А я не поела. Ты хоть что купил?
Нет, некогда было.
Ну вот: не купил, не поел, говорит Таисия Матвеевна. До семидесяти восьми лет дожила, а хлеба дома нет.
Мам, сама сходи.
Пауза долгая.
Мне семьдесят восемь, я с палкой хожу, давление а ты мне: сходи сама.
У меня работа.
А у Нины не было? Нина на тебя горбатилась, а ты из дома выгнал.
Я выгнал? Она сама ушла!
Потому что ты довёл! Я сто раз говорила: потише надо, а ты своё мудрее всех.
А ты каждый день ей плешь проела из-за плиты и пола!
Я хозяйка, я имею право!
В моей квартире! огрызается Игорь.
Впервые за много лет смотрят друг на друга по-настоящему. Прокладки Нины между ними больше нет.
Игорь встает, выходит из кухни, хлопает дверью.
Таисия Матвеевна остаётся в пустой кухне. Открывает холодильник, смотрит на кефир, закрывает. Садится обратно.
Тихо непривычно тихо, как никогда при жизни Нины в доме.
***
В ноябре снег и холод. Нина уже три недели у Светы, оттаивает душой, будто человека из темницы выпустили на воздух. Сначала слепит, потом привыкаешь.
Рисует каждый день. Покупает себе нормальные краски, Света одним вечером приводит объявление: мастерская на Речной улице, двадцать метров комната, большое окно на север, деревянные полы дешево, но без ремонта.
Нина, взглянув, сразу понимает: её.
Снимать будешь? уточняет пожилая хозяйка.
Буду.
Деньги впритык. Продаёт золотые серьги свадебный подарок родителей. Внутри ёкает, но потом вдруг думает зачем та память?
Мастерская становится её убежищем. Приходит с утра, открывает окно пахнет снегом, рекой, красками. Расставляет банки. Садится за бумагу и уходит вся во вдохновение. Иногда забывает поесть.
Пишет: дворы, пейзажи, натюрморты из кружки, яблока, старого ботинка С каждым разом получается всё легче. Двадцать восемь лет руки молчали, но память осталась.
В декабре Света звонит вечером:
Нин, у нас в отеле выставка местных художников. Я про тебя рассказала, работы дашь?
Да какие у меня работы? Любительщина.
Ты художник, твёрдо говорит Света. Дашь?
Нина молчит.
Ладно, дам, соглашается наконец.
***
Там, на выставке, она знакомится с Александром Ивановичем.
Он оказался там случайно приехал в город по делам, заехал в гостиницу, а тут и выставка в холле. Высокий, в клетке рубашке, с седеющими висками. Стоит у картины: зимний парк, скамейка и следы на снегу.
Нина подходит поправить рамку и слышит, как он тихо замечает:
Вот как бывает: пришли, посидели и разошлись.
Это вы про следы? спрашивает она.
Он оборачивается, не смущается.
Да. Думаю: двое пришли, посидели, ушли в разные стороны. Ссорились или радовались не знаю.
А я думала один пришёл, посидел, ушёл.
По таким зигзагам один не ходит, серьёзно отвечает он. Видите, следы петляют? Двое.
Нина смотрит на картину по-новому.
Может, вы правы, соглашается.
Потом разговаривают. Оказывается, он из соседнего города, приехал помочь брату с ремонтом. Всё умеет по дому: столярка, электрика. Вдова, взрослые дети. Говорит мало, слушает внимательно, не перебивает, в телефон не залипает.
Это она замечает особенно.
Уходя, спрашивает:
Визитка есть?
Нет, смущённо улыбается Нина. Не делала.
Ну, номер дайте.
Дала. Потом дома думает зачем?
Через три дня сообщение: «Добрый вечер. Это Александр. Хочу купить картину, если не продана».
Не продана. Он приезжает, забирает картину, аккуратно свёртывает в пакет. Просит показать ещё работы.
Едут к ней в мастерскую. Долго рассматривает, молчит, берёт ещё два небольших пейзажа.
Хорошо рисуете.
Я много лет не брала кисть
Почему?
Так жизнь повернулась, уходит от темы Нина.
Он принимает это без дальнейших расспросов.
***
В январе звонит Игорь: официально они всё ещё женаты.
Мать болеет, вместо приветствия говорит он.
Жаль
Не могла бы приезжать раз в неделю помогать?
Нина кладёт кисть.
Я ушла, Игорь. Помогать не буду.
Всё ещё моя жена.
Пока что. Это временно.
Не будь упёртой, вернись. Мы поговорим.
Мы двадцать восемь лет не говорили, Игорь. Ты и твоя мать говорили. Я делала.
Ты преувеличиваешь.
Может быть. Но возвращаться не буду.
Она кладёт трубку. Руки спокойно удивительно.
Становится понятно: со стороны «жена ушла из семьи» обыденность, а внутри будто учишься ходить заново.
***
С деньгами сложно: картины покупают редко и недорого, иногда открытки, иногда пейзаж по заказу. Света помогает страницу в интернете завела, клиенты появляются.
Жить можно. На еду, мастерскую, немного одежды. Без излишеств, но не хуже, чем раньше.
А казалось богатством.
Александр появляется раз в пару недель к брату по делам, а потом к ней в мастерскую или кафе. Рассказывает про сыновей, работу, она отвечает за свои картины, говорит о масле, пробует писать новый материал. Он спокойный, не давит, не торопит. Вдруг она замечает: стала ждать его посещений без него тише.
Свет, однажды говорит Нина. Александр хороший даже пугает.
Почему?
Привыкла, что за хорошим сразу появляется подоплека, потом обязательно случается что-нибудь.
Света смотрит задумчиво:
Может, не у всех? Может, не здесь?
Нина долго думает. Через несколько дней сама первой пишет ему смс: «Есть новая работа, приезжайте посмотреть?»
Он приезжает. Смотрит, хвалит. Потом зовёт поехать за город в монастырь, красивый зимой. Она соглашается.
***
Про квартиру на Кирова Нина узнаёт по обрывкам звонит соседка, Зинаида Степановна:
Нин, как ты там? А у этой вашей семейки бедлам, каждый день ругня. Мать теперь сына пилит, что не удержал тебя, вчера орали думала, участкового вызову.
Нина равнодушно слушает, ни злорадства, ни злости просто печаль. Без неё им плохо не потому, что её не хватает, а потому, что некому принимать удары.
В феврале Зинаида сообщает: Таисию Матвеевну увезли, давление, сердце. Игорь остался один.
Нина ставит чайник, думает позвонить? Всё-таки столько лет, всё-таки
Нет. Делать то, что «надо», больше не будет. Пусть сам.
***
В марте приходит оттепель. На рынке она выбирает помидоры, думает этот весенний рынок хочет написать. И вдруг видит Игоря.
Он идёт с пакетом, устало, в старой куртке, опущенные плечи. Она смотрит и не чувствует ничего: ни страха, ни злости. Просто ничего.
Игорь замечает её.
Нина
Голос тихий, но в нём появляется растерянность.
Привет, Игорь, мирно отвечает она.
Он подходит ближе.
Как ты?
Хорошо.
Похудела.
Бывает.
Мать в больнице. Сердце.
Знаю. Жаль.
Он мнёт пакет.
Ты не вернёшься?
Нет, Игорь. Уже живу.
Он молчит. Она берёт помидоры, расплачивается, уходит.
Сердце стучит ровно. Вот это её победа. Не в уходе, не в отсутствии жалости или злости, а в спокойствии. Не сжавшись, не прогнувшись, не извиняясь за своё право быть просто собой.
***
В апреле подаёт на развод. Всё делает сама, берет квитанцию, подписывает бумаги Игорь не возражает. О делёжке квартиры даже не заговаривает. Света разводит руками напрасно. Нина качает головой:
Мне не нужна та квартира. Я хочу жить.
Деньги бы не помешали.
Деньги будут свои.
К лету с Александром они видятся каждую неделю. Иногда она к нему, иногда он к ней. Он живёт в небольшом доме сад, смородина, старая яблоня.
Первый раз там просто смотрит на яблоню в цвету.
Красиво, говорит она.
Жена посадила, спокойно сообщает Александр. Восьмой год как нет, а яблоня цветёт.
Они стоят молча.
Не страшно вновь начать с кем-то жить? спрашивает Нина.
Страшно, откровенен Александр. Но мне с вами хорошо. А страх не повод для одиночества.
Нина смеётся неожиданно для себя.
Вот и отлично.
***
Осенью ровно год с её ухода. У Александра на кухне поздний вечер: он чинит ящик, она с чаем смотрит, делает наброски.
Тихо. Тепло. Пахнет деревом, кофе.
Нин, а ты переедешь?
Куда?
Ко мне.
Она задумалась. Он не спешит, крутит отвёртку.
У меня там мастерская, произносит она.
Здесь тоже есть комната большое окно на восток, по утрам солнце. Говорил тебе?
Говорил.
Ну и?..
Она смотрит в блокнот, на набросок: кухня, мужчина с отвёрткой, женщина с чашкой, окно, за окном сад.
Нужно подумать.
Думай.
Не будешь торопить?
Нет.
Почему?
Он проверяет ящик. Ящик закрывается.
Потому что взрослого человека не надо торопить. Время есть.
Она снова смотрит в блокнот.
Ладно, решает она.
Ладно подумаешь или ладно переедешь?
Ладно перееду.
Он кивает, садится рядом тишина хорошая, правильная.
***
Проходит ещё полгода.
Нина живёт у Александра, а мастерскую на Речной оставила ходит туда работать. Комната с окном стала второй там набрасывает эскизы по утрам, когда Александр уходит.
Картины покупают чаще. Она не знаменита, но есть свои люди те, кто за её работами. Это негромко, но её жизнь стала действительно своей.
Иногда звонит Зинаида Степановна рассказывает, как в квартире на Кирова: свекровь плохо ходит, Игорь нанял сиделку, работа-дом-тишина.
Когда-то его настроение и слова были всем теперь у Нины своё небо. Тюрьма без замка перестала быть тюрьмой.
В декабре она приходит рано в мастерскую. За окном снег, ставит чайник, телефон звонит: Света.
Привет! Как?
Всё хорошо.
Слушай, есть новость: знакомая работает в галерее в центре, ищут на весеннюю выставку новых художников. Она видела твои работы, хотела бы встретиться.
Нина записывает номер.
Свет, ты думаешь, их кто-то без имени заинтересует?
Нин, с нуля полторы сотни работ разве не имя?
Ну
Позвони, просто поговори.
Позвоню, попозже. Сейчас снег надо успеть написать.
***
Вечером Александр заходит. Она заканчивает картину снег, город.
Готова?
Дай пять минут.
Он садится на табурет, не спешит.
Через пять минут она убирает кисти.
Всё.
Хорошо получилось, смотрит на холст.
Не знаю. Снег писать сложно: кажется белым, а на самом деле синий, розовый, серый.
Даже не думал
Так всегда смотришь глазами, а видишь не то. Только руками.
Они выходят на мороз. Снег припал, воздух чистый.
Мне звонили по выставке, говорит она.
Идёшь?
Хочу. Но страшно.
Что страшного?
Что скажут не то, не так. Что не художник, а просто
Александр идёт рядом.
Самое страшное уже позади, говорит он. Там у тебя говорили, что ты ничто. Ты ушла. Теперь ничего не страшно. Галерея просто дело.
Вот умеешь, улыбается она.
Стараюсь.
Она смеётся, он улыбается, свет фонаря скользит по их лицам.
Пойдём, холодно, говорит он.
Идут вперёд. Снег скрипит, кругом тишина. Светятся окна тихого дома их дома.
Александр
Ну?
Спасибо.
За что?
За то, что не говоришь мне, как надо.
Он думает.
Взрослый и так знает, что надо. Мое дело только напомнить иногда.
Входят в дом пахнет деревом, прошлогодними яблоками из подвала. На кухне всё на местах: стол, стулья, окно в сад, блокнот с эскизами.
Она берёт карандаш. Надо добавить в рисунок немного снега только теперь это её снег.
