Соседка ночами таскала мой навоз мешками. Вчера я щедро насыпала туда дрожжей.
Ты снова ходила к моей куче с вёдрами? я не спрашивала, я утверждала как нотариус.
Светлана, соседка за участком, даже не моргнула. Стояла у своих огурцов, обнявшись с тяпкой, взглядом одарила меня, будто я её незаслуженно оскорбила.
Людмила, ну что ты завелась? У тебя этого добра гора с Эльбрус! Неужели тебе жалко для соседки, с которой в первом классе за одной партой сидели?
Это не «добро», Свет, а пятнадцать тысяч гривен за машину с доставкой, кивнула я на свою похудевшую кучку у забора. И принадлежит, между прочим, лично мне.
Ой, подавись ты! театрально закатила глаза. Подумаешь, взяла пару вёдер огурчики подкормить. У меня пенсия смешная, не могу, как некоторые, навоз вагонами завозить.
Она прекрасно знала, куда давить. Светлана-то мастер изображать мученицу: у неё либо чиновники во всём виноваты, либо мировой кризис, либо городской кошка срыла розы, либо, конечно, я потому что помидоры у меня краснеют раньше.
Я зашла домой, гневно сжав зубы. Дело было не в деньгах и не в этих проклятых вёдрах а в её наглой привычке считать чужое своим и меня дурой.
Каждую ночь, под два, слышала характерный шорох. Не с одним ведёрком лазила моя Света мешки чёрные, плотные, тащит припасы как белка перед зимой.
В кухне муж мой Генка листал газету, жевал бутерброд.
Опять таскала? буркнул не глядя.
Опять. Ещё меня жадиной кличет.
Поставь капкан.
Ага, а потом объясняйся, почему соседка без обеих ног осталась. Тут надо мозгами, не мышцами.
Я глянула в окно на её теплицу предмет священной зависти всех дачниц на микрорайоне. Света любит рассказывать, как у неё «особый сорт» и «рука лёгкая». Лёгкая, особенно когда по чужим кучам шарится.
В ту ночь сон у меня не шёл. Я лежала собаки где-то лаяли, сверчки чирикают, и снова: скряб-свист-шубуршание! Лопата Светки смачно вгрызалась в мой перегной… Я холила его накрывала, рыхлила, берегла, а она прет диким кабаном, будто себе взращивала.
Утром вышла на крыльцо Светлана уже прыгает по грядкам, как козочка.
Утречка, Людочка! заливается соловьем. Что-то у тебя кабачки желтеют, не больны?
Сияет с утра точно пару мешков утащила.
Привет, Света. Себе дороже.
Я глянула на полку с химией: семена-пшеница, удобрения, и огромная пачка сухих дрожжей маркировкой «Для выпечки и клубники». В голове тут же щёлкнуло.
Светлана свои мешки складывала, завязывала, и в теплицу тащила чтобы в тепле и влажности «созревало». Идеальная среда для… кое-чего весёлого.
Взяла я ведро, налила тёплой воды, высыпала остатки сахара, ввалила целую пачку дрожжей. Всё закипело пузырями, запахло брагой и моим торжеством!
Дождалась вечера, обошла её участок стороной. Там в сетке у неё дыра, куда сама и пролезает. Именно туда вылила свою дрожжевую кашицу и аккуратно перемешала верх чтоб уж наверняка. Любишь брать чужое лови с чистым сердцем.
Помыла руки, легла спать и на душе впервые уютно.
Чего лыбишься? буркнул из темноты Генка.
Хороший сон мне сегодня приснится.
Ночь прошла тихо, ни единого звука видать, Светка особо шифровалась.
А вот утро с кофе не началось. Над огородами пронесся вопль, как будто под окна привели стадо лаек!
Генка выскочил к окну в пижаме, аж шляпу не надел.
Я накинула халат и сразу почувствовала кисловатый дух. Светлана стоит у своей новенькой поликарбонатной теплицы, створки почесались в стороны…
Выглядела, мягко говоря, пасмурно. Всё лицо и халат в бурых пятнах, как будто кистью макнула. Я подошла к забору, изобразила удивление:
Света, что случилось? Воды прорвало?
Она тяжело повернулась на лице ужас и… всё то же бурое.
Оно там… бабахнуло! сипя, выплюнула. Люда! Там что-то живое!
Заглянула я засвистела бы, будь не умом богата. В теплице натуральный метеорит: мешки рванули, всё перепачкано, на любимой грядке погром мирового масштаба. А сама Света центральная звезда картины мира.
И что взорвалось? говорю ровно:
Мешки! визжит. Только зашла один как рванёт! И второй вслед! Люда, что ты туда насыпала?!
Я? спрашиваю самым наивным тоном. Светлана, это ж мой навоз у меня на участке, и всё, что в нём исключительно коровье произведение. А как он оказался у тебя в теплице, да и в мешках-то тщательно упакованный правда занятный вопрос.
Светка застыла. В голове улитки ползли если скажешь: «Твоё» кража, если «моё» тогда почему салют?
Это… диверсия! прохрипела. Ты хотела меня отравить!
Навозом? Ну уж, если аура в теплице слабая тут никакие химикаты не помогут. Ты же всегда говорила, у тебя легко всё растёт.
Генка выглянул, сжал губы чтоб не заржать вслух, удрал на кухню. Светлана схватила шланг, яростно терла свою «марлевую повязку» и халат, но запах въелся по всем фронтам.
Весь день по району ходили слухи: у Светланы или самогонный аппарат рванул, или метеорит упал. Сама дама молчит, как в разведке, и трет теплицу щёткой до вечера.
Рассаду вынесла, грунт поменяла концентрация дрожжей снесла даже её любимую астру. На вечернее чаепитие не вышла и не появлялась день выдался тяжёлый.
Через неделю я заказала новый навоз та ж самая фирма, та ж куча. Лунная ночь, тишина, ни одного шороха за забором, ни лопаты в кустах, ни мешка.
Утром Светлана прошла мимо моего забора, отвернувшись, будто увидела налоговую. Теперь она покупала удобрения исключительно в магазине в пакетиках по акции.
Привет, соседка! дружелюбно окликнула я. Как перчики?
Остановилась, посмотрела раскаяния ни грамма, а вот страх перед биотой и дрожжами как у зайца перед удавом.
Растут, буркнула. Сама справляюсь, без твоих милостей.
Ну и отлично! Если что рецепт топовой подкормки ты уже знаешь.
Она фыркнула, почти побежала к дому. Я пошла пить крепкий чай.
На душе было мирно. Всё в жизни стало по местам: моё моё, чужое ни-никому. Границы устанавливаются не забором, а очевидными уроками. Не суйся в чужую кучу, если не хочешь попасть под химическую артиллерию.
А сухие дрожжи теперь всегда лежат у меня в запасе уж на всякий. Вдруг ещё какой экземпляр захочет проверить мою щедрость теперь-то знаю, как вести переговоры.
