Последняя просьба
Не знаю, зачем пишу сегодня в дневник, но, наверное, просто не могу держать всё это в себе. Слишком многое изменилось за эти дни. Всё ещё в голове звучит: «Нет, не вернусь я домой И Ярославу больше никогда не увижу. А ведь хотел сделать ей предложение Не успел За что мне всё это?»
Когда меня привезли в Одесскую городскую больницу, я совсем сбился с мыслями от боли. Медсестра Валентина Павловна, немолодая, с глазами, в которых будто и искренность, и усталость заметила, как побледнел и пытаюсь шутить, спасаясь от страха.
Ой, не паникуйте, молодой человек, всё хорошо будет! тепло улыбнулась она, поправляя подушки. Кого сейчас аппендицитом удивишь?
Сомневаюсь выдавливаю из себя.
Я, если честно, всегда относился к больницам с тревогой, что бы ни говорила мама в детстве. После всех этих болезненных капельниц и уколов, где никто не считал нужным извиняться за слёзы, не любил ни докторов, ни запахов этих их коридоров.
Помню, ещё пацаном в Виннице сидел в очереди к стоматологу родители заставили вырвать плохой зуб. Орал на весь квартал, на всю Якубовскую улицу, за закрытым окном. Никогда не забуду, как мама потом подолгу меня уговаривала, что врачи добрые, а слёзы не стыдно:
Сынок, всё ради того, чтобы не болеть. Не бойся!
А я думал: «Лучше умру, чем пойду снова!». Детское, конечно, но когда лежишь потом на больничной койке среди чужих голосов и белых халатов не так уж и смешно.
Вчера Всё-таки судьба маскируется под случайности. Я весь день собирался пригласить Ярославу в ресторан хотел сделать ей предложение. Даже купил кольцо в ювелирном на Дерибасовской, заказал музыку, выбрал их любимую песню. Хотел тихо, красиво, чтобы она улыбалась тем самым своим счастливым взглядом.
Но вместо этого боль, скорая, коридор с тяжелым запахом йода и какой-то тошнотворной надеждой.
Смотрю на двух санитаров молча катят каталку с кем-то Кто уже никуда не спешит. Чем ближе к операционной, тем сильнее страх, что не вернусь, что на колени с коробочкой с кольцом так никогда и не опущусь.
Да ладно вам, молодой человек! опять слышу голос Валентины Павловны. Вас вовремя привезли, будет всё хорошо.
Не верю
Она тоже кого-то теряла, наверное, раз не пугается чужих страхов.
Операцию я вообще не помню только этот вспышку белого света, после которой будто бы просто заснул под суровую руку врача, а очнулся уже в палате.
Проспал всю ночь без снов. Просыпался, когда меняли капельницу и сразу опять отключался. Будто что-то в организме сломалось за эти сутки, перестало сопротивляться. На рассвете впервые почувствовал себя живым.
Зашевелился а рядом койка занята, какой-то пожилой мужчина с лицом уставшего учителя истории. Думал: сейчас начнет рассказывать, какой у него был дом на окраине Ивано-Франковска или как строили ДнепроГЭС.
Но ошибся. Поздоровался по-взрослому и замолчал только звонил кому-то, потом у него сел телефон. Я думал повезло. Не надо поддерживать беседу голова всё равно забита Ярославой и тем, к чему привыкал годами: жизнь всегда идёт мимо твоих планов.
Однако когда увидел его глаза, когда тот вглядывался в пустой чёрный экран и украдкой вытирал слёзы, стало стыдно за свои мысли. Постеснялся подошёл, спросил, всё ли в порядке.
Связаться с сыном не могу, чуть слышно ответил пенсионер, Мой Валентин Не отвечает. Полгода не разговаривали. Хотел меня в дом престарелых, а я против. Сдал бы дом, купил бы себе квартиру.
Смотрю за сердце держится, грусть такая будто навсегда. Жена умерла, друзей не осталось.
Одна только собака и осталась, добавляет. На улице сейчас, Пушок. Просил сына найти ему хозяев, если вдруг со мной что.
Он говорит, что нашли Пушка на улице как раз в день его рождения, когда всё вокруг было сыро и холодно, а сын так и не поздравил, а по городу развешивал объявления, искал старого хозяина. Неделю надеялся, что найдется. Но никто. А потом просто оставил, потому что зверюга стал единственным существом, с которым можно было поговорить.
Он рассказывал, что собака для него, как смысл жизни. Верю. Видел я этих стариков, которые без четвероногого друга совсем уж начинают стираться
В ту ночь мне снилось: иду по зимней улице, а рядом Пушок такой же, каким описывал его дедушка. Мысли не давали покоя. Неужели сын так и не возьмет собаку? Опять представил бездомного зверя, который по ночам ждет того, кто к нему не придет. Но ведь, может, и добрые люди найдутся
Утром у пенсионера случился приступ начал задыхаться, попросил: Позови сына, Сергея, если сможешь. На тумбочке номер
Звоню, руки трясутся. Набирает мужчина с равнодушным голосом:
В какой палате? Третий этаж, 314? Понял, подъеду.
Затем, пока искал дежурную сестру, слышал только обрывки фраз и ту самую пустоту, которую боишься всю жизнь.
Сердце Василия Павловича остановилось быстро не успели довезти до реанимации. А потом были санитары, пластмассовые коробки с вещами, телефон с кнопками
Когда на следующее утро приехал Сергей, я рассказал ему:
Ваш отец умер на моих руках. Он очень просил, чтобы вы позаботились о Пушке.
Он пожал плечами всё без эмоций: мол, хорошо, что не мучился. И что теперь, мне за собакой еще бегать? Дом теперь его, риелтору уже позвонил интересовался, когда можно продать. Всё по-нашему: наследство важнее остального.
Я смотрел на этого Сергея и думал: неужели возможно быть таким чужим для родного человека. Наверное, жизнь всему научит Наверное.
Ярослава старается меня поддерживать, хотя видно тяжело видеть меня таким.
Если переживаешь за собаку давай попробуем её найти, предложила так просто.
И мы поехали через весь город, нашли дом Василия Павловича. Соседка, тётя Галя, рассказала: после смерти хозяина Пушок ночами выл под воротами, а сын выгнал его куда, не знает.
Может, нашли ему новых хозяев? спросила Ярослава.
Вряд ли, вздохнула соседка. Сергей был сух и к животным строг. Скорей всего, бросил где-то подальше, чтобы не мешался.
Мы уехали от дома с тяжестью в груди. Объехали, сколько смогли, окрестные улицы на всякий случай. Спрашивали у прохожих, нет ли тут бездомной небольшой собаки, похожей на пушистую дворняжку. Глухо.
А потом судьба сама подвела нас к обочине, где сидел, прижав уши, печальный бело-рыжий пес.
Жень, смотри сказала Ярослава.
Остановились. Я сделал несколько шагов он настороженно поднял голову.
Пушок! позвал я. Пушок, дружище
Пёс поднялся, завилял хвостом, подошёл аккуратно, но как-то сразу понял по запаху мой халат ведь пах боли-цейскими антисептиками, и немного тем человеком, которого он ждал. Как будто почувствовал старика.
Мы оба присели рядом, Ярослава гладит его по голове, и в глазах у неё слёзы. А у меня что-то жарко внутри. Подобрали его, накормили, забрали домой.
Вот теперь Пушок у нас. Иногда он спит на диване, иногда смотрит в окно, будто ждет, что Василий Павлович вернется за ним.
Мне кажется, так у всех: пока кто-то ждет мир не теряет смысл.
В тот же вечер, с коробочкой, которую так неумело купил перед операцией, сделал Ярославе предложение. Без песен, без свидетелей, просто дома, по-основанному, по-настоящему. Она даже не раздумывала.
Наверное, смысл этих дней был не только в испытаниях. Главное понимать: исполнять чужие просьбы и беречь друг друга следует не из страха или долга, а потому что нигде не сказано, что завтра обязательно будет для этого шанс.
Пушок спит рядом. Вторая жизнь у него началась. А у нас, наверное, тоже.
