Свадьбы не будет
Мне приснился странный сон.
Я будто бы Ляля, но Ляля в этом сне не я, а могла быть кем угодно. Я стою в прихожей квартиры на окраине Харькова, за окном булькают зелёные троллейбусы и каплями текут по стеклу грачи. Передо мной Регина, и её платье рассыпается жемчужными нитями, белым облаком вокруг фигуры, которая чуть заметно дрожит и плавится в тусклом свете.
Ляля, это ты? голова у Регины обёрнута фатой, как будто она старинная невеста, карусель из прошлого столетия. Посмотри какая я. Всё-таки дожила до счастливого дня.
В этот момент у меня рот наполняется кипятком восторга. Ляля-не-я восклицает:
Господи, ты вся светишься! Какая ты стала, Региночка! Сколько лет крутился твой роман, наконец-то всё позади, всё ровно. Вот теперь твоя новая жизнь
Я понимаю, что опять напомнила о Никите первой любви, о той туманной фигуре, приклеенной к памяти, как кладущийся на снег тень, всплывающий всегда вдруг.
Регина словно превращается в воду, проплывает мимо и начинает срывать невидимые застёжки платья, быстро, чтобы никто не увидел слезинки, висящие на ресницах.
Я сниму, бормочет она, руки работают с платьем, как паучьи лапки. Две недели осталось до торжества, если порвётся нигде не найти такое же.
Сон становится вязким; вспоминается Никита и город становится тонким и перетекающим, мы как будто стоит в телеграфных проводах, и прошлое раскатывается по этим проводам, пульсируя. Никита тот, кого Регина когда-то называла своим единственным. Она перестала быть собой ради него; он был то далеким, то пронзительным, как зимний ветер.
Он уводил её из профессии, из города из её собственной судьбы, которую она с трудом собирала по кусочкам, а он пальцем смахивал. Семья путалась, тихо сопротивлялась; из разговоров вырастали скандалы, городские квадраты раскалывались, и Регина всё дальше уходила в туман, не слыша маминого голоса, не вспоминая папино плечо.
А потом во сне всё резко сменилось. Никита исчез Ляля видит только длинную тень, хлопанье дверью, ни письма, ни объяснений, только ушедшее молчание и дырку в небе. Регина осталась одна с ребёнком. Мальчик он тоже Никита, только маленький, будто отражённый в снежном шаре.
Теперь мальчику четыре года. Он во сне всё время держит в руках жука, что светится, и задаёт бесконечно грузинские вопросы: почему облака плывут куда-то, где заканчиваются тени, кто выдумал радугу Детский садик во сне с названием в честь английской королевы, а бабушка с дедушкой водят его на хореографию и бассейн, развивают, растят. Регина видит сына сквозь слёзы: он вылитый отец волосы вьются колечками, щёки насмешливые, взгляд колючий. Всякий раз, заглядывая мальчику в глаза, Регина будто бы падает назад в прошлое, где боль тянет, и ничего не отлепляется.
В другой комнате склеивают паззлы, и вот маленький Никита не отпускает мамину руку и спрашивает:
Мама, а где у меня папа? У всех папа есть а у меня?
Регина хочет ответить, но слова во сне путаются в нитей. «Папа думает о тебе, сынок. Просто далеко». Только внутри вместо ответа гудит подземный ветер, холодный, зимний.
Она до самого вечера сидит, глядит, как мальчик собирает домик, а потом плачет украдкой через плечо.
Семья всё ещё пытается помочь. Мама говорит: «Дочка, прошлое не воротишь, время жить дальше». А друзья прозаично добавляют: «Он тебя бросил, пора признать этот факт и идти вперёд». Но в этом сне никто не слушает чужих советов. Все слова Регины защита своей заколдованной боли, оправдание, защита. Она проверяет соцсети, лезет в прошлое, пишет куда-то, ищет, будто бы ключ.
Но время волнуется и вдруг появляется он, тихо, боком Егор. Они встречаются на вечере у кого-то из друзей, и в этом сне всё становится немного теплее; появляется надежность. Он не шумит, не требует смеха и радости, просто присутствует приносит кофе, решает бытовые вопросы, запоминает фамилии её коллег, играет с ребёнком, собирает конструктора в первый же день знакомства. Он не давит, но сам по себе становится опорой такой, какой не было у Регины давно.
Постепенно Регина всё чаще приводит домой Егора, мальчик с ним гуляет, иногда во сне собирает дождик из бисера. Регина смотрит на это и чувствует возможно, вот оно. Вслух она говорит: «Егор хочет стать ему отцом, даже усыновить и мы, кажется, все с этим согласились».
Ляля в этом сне радуется, но тень Никиты по-прежнему берёт верх. Регина по-прежнему мечтает, и называет мальчика именем прошлого «Никита» и сама не рада, а менять страшно.
Может, спроси у сына, как его теперь звать? шепчет Ляля, её голос плавает, как эхо. Пусть сам выберет.
На этом всё обрывается, и сон скользит на следующую картину: занавески трепещут, небо в окне меняет цвет, и Регина говорит:
Я всё равно. У Егора есть достоинства, но я никогда его не любила.
В этой части сна всё как будто происходит стремительно.
Свадьбы не будет! выкрикивает Регина, смех катится кубарем, чемоданы уже открыты, вещи летают, как бабочки. Мы расходимся, как корабли в море, если море было бы из стеклянного киселя.
Егор стоит удивлённо, остолбенел, как ёлка без шарика наверху. Список гостей, пирожные, всё уже заказано, даже лавандовые ивы в ресторане на Лысой горе ждут, а Регина в один миг всё отменяет.
Как, почему? спрашивает он, и слова дробятся.
Никита вернулся! Регина прыгает по комнате, глаза светятся электрическим соком, чемодан выскакивает из рук. Всё это время он думал только обо мне. Егор, прости. Я ухожу.
Егор даже не противится. Он стал прозрачным, растворился в воздухе, как газировка. Регина собирает вещи, рвётся к двери ведь впереди её встречает Никита, будто там, за порогом, начинается настоящая сказка. Она уверена вот сейчас откроется новая глава, наконец счастье.
Но этот сон не про простое счастье, нет.
Регина приходит к дому Никиты, который вдруг оказывается в другом городе, кажется, в Запорожье, где унылые хрущёвыки перемешаны с облупленными фасадами, а потолок прихожей такой низкий, что приходится наклоняться.
Никита открывает дверь и замолкает. Он уже женат, у него за спиной жизнь новая, чужой голос из кухни звенит ложками, запах борща и конфет в воздухе. У Регины вылезают глаза из лица, слёзы стекают по плечам, вещи выпадают из рук и рассыпаются по полу. Она кричит, вываливает на Никиту вопросы, а он только качает головой и закрывает дверь. Соседи выглядывают из дверей, кто-то крякает, кто-то машет рукой в окно.
В этом сне время скачет вдруг Регина снова у Егора. Случайная лестница, пахнущая варёной картошкой, слёзы, лицо вымокшее, одежда помята. Она просит: «Прости, я ошиблась, возьми меня обратно». Но сердце Егора остыло, стало банкой холодного рассола, колючее и прозрачное.
Нет, Региночка, говорит он спокойно. Нельзя дважды войти в одну Лысую гору.
И дверь постепенно закрывается, а за ней мерцает пустота. Всё становится синим; сон расцветает и опадает.
Регина остаётся одна с чемоданом посреди чужого города, где на тротуаре бегают дикие голуби, и морось превращается в хлопья пепла, а холод крутит ветер в волосах.
Она не знает, куда идти дальше; и дальше уже ничего не происходит, потому что сон заканчивается.
Там тишина.
