Дедушка больше не с нами
Анна только что вернулась из очередной командировки в Киеве, ещё не успела снять пальто, как раздался звонок телефона мать.
Голос Ольги Дмитриевны звенел тревожным колоколом, но Анна, словно вырезанная из усталости, не сразу придала этому значение. Может, слишком измучена была дорогой
Анечка, доченька, дома?
Привет, мам. Да, наконец добралась. Только вот чемодан поставила. А ты чего вдруг звонишь? Что случилось?
Хорошо, что дома
По голосу матери скользила тень, как будто она спотыкалась, подыскивая слова всё вырывалось неспешно, словно в вязком тумане.
Наверное, сплетни с соседями перетерла и не терпится поделиться. Но у Анны сейчас были силы только на мечту: рухнуть на диван и отключиться. В поезде полночи разгуливали четверо шумных мальчишек, с вечера песни под гармонь и про неё, даже:
«Расцветали яблони и груши
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Анюта,
На высокий берег на крутой»
Сквозь стену доносилось, гитарные струны всё не рвались. Хоть бы порвались, думала Анна сквозь сон, но вот не порвались же.
Мам, дай хоть передохнуть приму душ, поем чего-нибудь и тогда тебе перезвоню, поболтаем. Ладно?
Боюсь, не получится выдохнула Ольга Дмитриевна.
Почему это?
Только сейчас Анна заметила странную пустоту в голосе матери.
Не получится тебе отдыхать Дедушки больше нет.
Анна побледнела и опустилась на диван. Телефон в руке стиснула так, будто пыталась не дать пропасть ни одному слову.
Мария Ивановна, соседка, только что позвонила. Зашла утром молока принести, а Семён Николаевич лежит на пороге, за сердце хватаетcя, не дышит… Всю ночь пролежал. Надо ехать в село под Черкассами, хоронить дедушку. Соседи помогут, если что. Ты меня слышишь, дочь?
Анна металась между снами и реальностью, еле выдавила «Да» вперемешку со вздохом.
Мария Ивановна и родственникам звонила а они ни в какую. Мол, если б оставил что в наследство, тогда, может, подумали бы, а так ни смысла, ни времени…
И дом старый кому он сейчас нужен, голос матери звучал волнообразно, как боль сменяет равнодушие.
Если честно, мне самой туда и не хочется помнишь, он мне сам сказал на пороге: чтоб ноги моей больше не было. Я пообещала. Так что ты, Анна, одна осталась… Ты же сможешь? Проводи его, прошу.
Молчание висело между двумя городами, между кухней, набитой вещами, и пустым дедушкиным домом с облетающими яблонями.
На тумбочке у Анны лежало последнее письмо от деда, посланное когда-то в марте она так и не успела его получить, была всё в поездках по работе.
Изо всех коллег только у неё не было ни детей, ни домашних забот одна как кочующая снежинка…
Анна, снова голос матери дрожащий, не хочу, чтобы соседи потом судачили, мол, никто старика даже вспомнить не пришёл… Он вредный, был, но человек Да и у вас с ним отношения хорошие. Так что, Марии Ивановне что говорить Ты поедешь?
Поеду, мам Конечно. Только Анна подошла к письму, провела пальцем по уголку и тут же отложила.
Мам, я не понимаю. Он ведь весёлый всегда был, здоровья не жаловался. На Новый год сидели, анекдоты травил
Ой, дочь Возраст его. Сейчас и до пенсии не доживают, а он уже за восемьдесят шагал. Пусть земля ему пухом.
Анна замолчала, вспоминая лето, запах резеды на дедушкином огороде, как он учил её слушать сверчков по ночам. Она единственная осталась у Семёна Николаевича ни мать, ни разъехавшиеся родственники с ним не общались.
Ольга Дмитриевна и дед всегда друг на друга ворчали а после смерти отца на матери особенно тяготело семейное молчание. Семён Николаевич винил её: дескать, загнала Андрея работой, потому он стал ездить по сменам, нервничал, копил на ремонт и новую машину, не выдержал сердце. Ольга Дмитриевна только вздыхала: с чего бы она знала о болях? Мужик должен зарабатывать, говорил дед, на что хитро щурился, досадуясь на самом себе и на судьбе.
Дом у деда был строгий, не любил он новомодных телефонов, телевизоров, а с внучкой вёл переписку, будто бы жили в XIX веке и ещё не изобрели электричество. Оттого, наверное, и считали его люди в селе странным.
Сошёл старик с ума, тёрли на скамейках старухи. Сперва жену, потом сына потерял как тут не поехать крышей?
А с недавних пор стал дед разговаривать но не с кем-то живым, а с кем-то невидимым, будто бы с котом. Кота этого никто не видел никогда. Про такого писали бы в газетах: «Таинственный Черняк на окраине Черкасс»
Анна связалась потом с матерью, бросила телефон на кровать, уставилась в потолок и вдруг заплакала. Лето сорвалось, не успела приехать к деду. Даже письмо прочитала только вернувшись из Киева.
В фирме крутится, командировок всё больше, а начальник лишь ухмыляется:
По закону, Анна Андреевна, всё правильно. Зарплата у нас в гривнах совсем не плохая. Не нравится ищите другой рай.
Анна и не спорила, просто глотала обиды и усталость.
*****
На сельском кладбище ил соткан был из дождя и вязкости времени. Мужчины опускали гроб в песчаную яму, доски с багровой тканью скрипели между мирами. Сверху рассыпались кусочки глины, венки ложились, ещё пахнущие улицей.
Всё это будто не по-настоящему ещё недавно дед рылся в огороде, а теперь лишь в памяти.
А впереди поминки в синем доме, запах картошки, настой чабреца и горькая водка, которой запивают тосты за упокой. Именно в разговорах, смехе и слезах силуэт деда вспыхивал вновь словесным эхом среди тарелок, среди облаков, среди сердечных, но сдержанных улыбок.
Когда все разошлись, Анна осталась наедине с деревянной избой, где шёпот сквозил из стен. Чтобы забыться она откопала тряпку, занялась мытьём пола, протёрла иконы, встряхнула покосившиеся занавески. Набрала чай из смородины, мяти и душицы затеплел дом, будто дед недалеко, пыхтит где-то за стенкой.
Сад наполовину цветущий, наполовину заросший дед уж ничего не сажал весной, словно подозревал, что уходить скоро. Катастрофа ветряных яблонь листья падают, запахи вяжутся во сне
«Кто теперь будет возиться здесь?» грустно думала Анна, глядя, как облака ползут с юга на север.
Она дозвонилась матери, та только бросила:
Молодец, Анюта. Провела как надо.
Да был он нормальным, мама. Просто боли много пережил. Не держи обиду, ладно?
Да Бог с тобой, Ань Пусть спит спокойно… К дому когда? Завтра? Может, сегодня вернешься?
Нет, останусь дней десять. Хочу в тишине пожить, может, и девять дней здесь проведу. Приехала бы лучше.
Ну куда я поеду? Постоянно на даче, столько дел Да и Андрюшу я хотела похоронить в Киеве, ты помнишь.
Анна промолчала, мама бросила трубку. Так всегда когда не о чем говорить, дела, дела
В доме пахло полынью, в окне качались сумерки.
На ночь прочла письмо и снова вопросы: кота у деда никогда не было, а тут написано черным по белому Черняк на всё молоко вылакал, нигде не виден, только взгляд животный ноет сзади. «Вижу его, внучка, будто бы живёт тут между тенями Людей не любит, может поможешь поймать, коли приедешь»
Но ни следа кота. Лишь неясный угловатый взгляд, ощущение, будто в пустой комнате кто-то за спиной.
«Марии Ивановне утром бы спросить», решила Анна.
*****
На рассвете проснулась в оконце солнце, щебет воробьёв, петухи, как трубы в симфоническом оркестре. Вспомнила лето, как с дедом скворечники мастерили, как к соседям пироги относили.
Какой ещё кот? удивилась Мария Ивановна.
Про Черняка дед всё писал Что-то странное.
А-а, так ты про это! всплеснула соседка руками. Месяц назад дед твой начал с кем-то говорить Звала я к себе в гости не видно, а он всё со своим котом спорит. Я думала, сам себя развлекает…
Кота никто не видел?
Нет у нас в селе чёрных котов, поверь. Я уж жила бы хоть где заметила бы. Да и никто не видел.
Анна вернулась, не зная сама верит ли в котов-невидимок или в стершиеся границы жизни, и принималась за работу по двору, чтобы не думать. Всё вспоминала слова деда что кот людей боится, прячется. Может быть, душа какая-то поселилась здесь?..
И тогда, как в зыбком сне, из-за кустов за ней стал тенью наблюдать Черняк. Долго, опасливо, но с чувством, будто бы дед всё ещё рядом в каждом движении, в каждой фразе, в каждом запахе травы
На девятый день, когда поминки стихли, а на столе остался лишь холодок, Анна заметила чёрную проскальзывающую кошачью тень. Глаза в глаза встреча будто невообразимая, но её сразу переместило в другую реальность: дедушка не солгал.
Ну вот ты какой улыбнулась она, но Черняк тут же скрылся среди вишнёвых веток и яблоневых стружек.
Мария Ивановна, заглянувшая за пирожками, переводила глаза с Анны на пустой двор:
Ты с кем тут?
С котом Ну, с тем самым видите, не зря писали.
Соседка покачала головой и поспешила домой: деревня маленькая, слухам расти не давай.
Потом оказалось, что походило всё на летний магический сон: послеобеденную тишину прорезал внезапный грохот гроза рушилась на крыши. Всё завертелось ветер, дождь стеной, шторы трещат
Вдруг в форточке два глаза из другого мира, и сквозь лицо Анны проносится чёрный мокрый ком прячется под кроватью, дрожит, выходит только тогда, когда её руки, пахнущие молоком, погладили пушистую шерсть. И вместе, под ураганом, девушка и кот грелись и слушали, как за окном, будто бы навсегда уходит что-то старое.
*****
Утром всё как прежде, только в окне осталась пыль дождя, а кот рвётся на улицу.
Куда же ты? Без завтрака не отпущу Оставайся со мной, а хочешь оставайся здесь, гладила Анна его по спине, переступая через сумки.
Черняк смотрел с порога как будто бы решение далось ему не сразу, но шагнул к ней, ловко, гибко, доверчиво. Был ли у него выбор уйти или остаться, теперь не важно.
Вот и хорошо, прошептала Анна. Дедушка, наверное, этого хотел.
Пошла прощаться к Марии Ивановне, та глазам не поверила кот на руках, живой, и ничего сверхъестественного.
Господи, так значит, и вправду Ну, береги себя, Анна. Я за домом присмотрю.
Села потом Анна в автобус до Киева на коленях прижался пушистый Черняк, а в окне вдруг облако показалось со знакомым мужским лицом. И сердце стало легко и тихо.
Кот чесал лоб о стекло, будто бы знал жизнь уходит, но память навсегда.
Дедушки нет, но всё ещё есть тепло в аннушкиной памяти, в чёрном коте, в тишине за окном, где давно уже перепутались города, имена и адреса.
И только весенний ветер как будто бы нашёптывал: «Я где-то рядом»По возвращении домой Анна долго не могла привыкнуть к новому присутствию теперь в её квартире был ещё и Черняк. По ночам он ложился у ног, мурлыкал что-то своё, а порой подолгу смотрел в окно, будто наблюдая чужое, невидимое ей движение за горизонтом. Письмо деда она теперь хранила в старой хлебнице, как реликвию, открывала иногда вечерами и перечитывала, чтобы не растерять время, запахи, интонации.
С наступлением первых холодов Анна решила: поедет в село снова весной. Приехать, покрасить забор, посадить новые цветы, поправить скворечник. А пока жить дальше, наливать двойную кружку молока, чтобы кот не скучал, и оставлять между строк новое письмо на этот раз уже своему деду, в память о тех днях, когда всё было иначе.
И однажды, аккуратно вытирая пыль на подоконнике, Анна вдруг уловила издалека, издалека тёплый запах полыни и смородины, будто снова идёт дождь по яблоневому саду, и где-то, невидимо, смеётся её дедушка. Она улыбнулась в пространство, просто и тепло, почувствовав: всё самое главное никуда не ушло. Оно живёт в коте, в письмах, в ветре за окном и в ней самой.
А значит, никогда никто не уходит насовсем.