Диван из девяностых мне приснился ночью, будто раскрытый чемодан детских страхов огромный багряный динозавр прямо посреди квартиры в Харькове. Всё в этом сне было слегка искусственным, как будто прошлое и настоящее случайно поменялись одеждой.
Детки, а у нас для вас сюрприз! улыбалась мама моего мужа Лена Семёновна, ее лицо сияло как праздничная гирлянда из Пущи-Водыцы. Она шагнула по ещё не обжитой, почти стерильной гостиной с окнами на черемуху. Мы вам диван отдаём!
На секунду во сне стало так тихо, что можно было услышать плачущий самовар где-то на дальней полке. Я посмотрела на Кольку зрачки у него были сужены, а улыбка напоминала покосившийся дорожный знак “Осторожно, крутит судьбу!”
Ну, мам, пап, зачем же, попробовал он беззвучно. У вас же он ещё о-го-го…
Да перестаньте! промямлил Пётр Макарович, вытягивая на лыжах свои согласия, Мы новый взяли, евродиванчик с секциями! А этот вот, на первое время, ничего лучше не придумаешь. Сэкономите, и мебель настоящая, как делали раньше на проспекте Гагарина.
Вот это “на первое время” и застыло в комнате огромным тенистым медведем. Мне сразу чудится вот он, бордовый, как старое варенье, монстр шумных застолий диван с резными лапами-ногами, что во сне казались не просто мебелью, а породистой антропоморфной зверушкой, ждущей своих хозяев.
На следующий день этот диван появляется в гостиной с помощью двух грузчиков узкие киевские плечи, синие штаны, и усталое дыхание, от которого ламинированный пол становится липким. Диван занимает стену, превращая свет в тягучее воспоминание, под ногами у него бархатные тени, запах старого табака, смутно напоминающий детство прохладным вечером у Привоза.
Ну, выдохнул Колька. Теперь где сидеть, по крайней мере, есть.
Я ушла на кухню, потянув за собой связку невидимых мыслей про то, что это не просто диван, а подарочный шахматный конь, набитый родительскими ожиданиями, тенью вины и бесконечными долгами. Теперь он будет жить в центре сна, между досками паркета и границами личного пространства.
***
Я три месяца строила в уме эту гостиную под свежее украинское солнце. Рисовала раскладки, вымеряла углы, мечтала о уголке свободы с серым диваном на тонких ножках и искристо-белыми прозрачными шторами. Хотела, чтобы окна заливал свет левобережного утра; чтобы стены дышали теплом. Задумывала полки для книг, для себя. Минимализм! Там, где воздух и свет главные богатства.
А вместо этого стоит диван-богатырь чистый привидец из лихих девяностых, выдающийся кожаным запахом, потрёпанный цветами, расплющенными временем. Бархат дивана будто проглотил тысячи событий: победы, ссоры, годы и слёзы, немые кинопросмотры на фоне грохочущих троллейбусов в дождливый вечер. Подлокотники с дырками, из которых выглядывает жёлтый поролон, сами стали как старые домашние животные покорные, но немного пугающие. Каждый раз, садясь, я погружаюсь в его лоно, как в сон глубоко, без дна, вязко и с легким страхом.
Самое трудное не скрежещущие пружины, не цветастая обивка, а память. Память о том, как на этом диване ложились спать уставшие мамы; как высыпали семечки на газету; как под покрывалом с кистями пытались скрыть следы детских шалостей. Он всегда был и будет частью чужой истории, но теперь становится сердцем моего дома, будто пульсирует где-то между мной и миром.
Я попыталась укрыть его белым хлопковым покрывалом, купленным в магазине на Артёма. Но из-под ткани торчали львиные лапы. Они только сильнее бросались в глаза теперь уже не диван, а театральная декорация. Покрывало съезжало и вспухало, раздражая, как неправильная музыка в советской комедии. Я устала поправлять его, бросила попытки и сдалась.
Может, купим чехол? предложил Колька, робко щипая подушку. На заказ, чтоб влез.
На такую махину? хмыкнула я. Куда мы и лапы спрячем под ним же теперь уже отдельный мир. Проблема ведь не цвет, а присутствие: он занял половину квартиры! Место украл!
Колька смолчал. Он всегда молчит, когда дело доходит до родителей, как будто слова здесь не работают. Я знала почему; его приучили беречь каждый гвоздь, не выбрасывать ни крошки потому что всё, купленное с трудом, приравнивалось к частичке собственной истории, которую никак не выбросишь на помойку.
***
Позвонила Лена Семёновна:
Юлечка, как диванчик? Удобно, наверное? голос у неё сочный, терпкий, будто варенье из черники.
Да, спасибо, мой рот выговаривает слова, а пальцы белеют на чайной кружке. Прямо исполин.
Конечно, она горделиво переводит разговор на выпуск девяностых. Мы, когда в Берлине работали, столько гривен сложили! Мебель была настоящая, а не эти ваши пластики на сутки.
Я слушаю, как двадцать лет уютной семейной жизни теперь перевариваются мной, и внутри поднимается паника. А ведь они себе купили новый диван! Светлый, мобильный, “по-европейски”. А нас одарили тем, что стало лишним в их мире.
***
Неделя прошла, а я всё пыталась жить рядом с диваном между ямами, подпирамидными подлокотниками, запахом засохших парфюмов и тихой пылью. Даже пригласить подруг стыдно: в моей вроде бы дизайнерской комнате главную роль играл не стиль, а тень родительской эпохи. Марина пришла в гости, остановилась на пороге:
Юль, это что за монумент? Ты же собиралась строить скандинавию!
Родители, подарок, отвечаю я.
Такой подарок в музей! Он задушит воздух! А куда кресло, куда стол, куда книги?
Я знала, всё остальное теперь в гостиной можно только рисовать в воображении диван диктует время и пространство.
***
Две недели, и родители нагрянули посмотреть на новоселье яблоки, варенье, немного печенья и мешок ожиданий. Я завела таймер на телефоне сколько ещё выдержу без споров? Сорок минут. Всё как в старой сказке.
Вот, Лена Семёновна развела руками. Как на родине! Солидно, просторно! Для будущих внуков!
Я стояла, едва удерживая равновесие. Практичность их любимое слово, оно как заезженная мантра: всё практичное настоящее, а остальное капризы.
Вы, молодежь, не понимаете! Мебель должна быть вечной!
А я не хотела вечности их прошлого в своей квартире.
***
Прошёл месяц. Я честно старалась: украшала подушками, окружала светлыми предметами, ставила фикус но всё выглядело так, будто на разрушающуюся сцену вполз сторонний актёр в бронзовых ботинках. Диван не вписывался, а интерьер ломался вокруг него, превращался в кошмар декоратора.
***
Суббота, в гости зашли друзья Кольки Саша и Игорь. Они тут же проверили сидение:
О, детство, восклицает Саша, проваливаясь в яму.
У бабушки такой же был там даже моль завелась, ухмыляется Игорь.
Я решила проверить: нет ли чего страшного? Подушки в сторону, фонариком по углам. Моль не обнаружилась, зато нашлась засохшая булка как свидетельство древнего угощения, мумифицированное временем.
Села у дивана, булочку на ладони держу, как доказательство своей внутренней правоты:
Коля! позвала я.
Он пришёл, сел рядом.
Это знак, сказала я, что этот диван билет в прошлое, где я не хочу быть. Прости, я больше не могу.
Я поговорю с родителями, тяжело вздохнул он.
***
Разговор длился недели. Лена плакала по телефону, Пётр Макарович обижался, что мы не ценим. В конце концов, они приехали и забрали диван. Грузчики снова тянули бордового монстра, кряхтели что-то по-украински, диван царапал косяк напоследок.
На дачу повезём, сказал сурово Макарович.
Или на свалку, тихо добавила Лена.
Когда всё стихло, а центр гостиной стал пустым, на полу осталось пятно отпечаток семьи, которого не сотрёшь.
***
Я купила новый диван. Светлый, угловой, тот, что мечтался мне в долгих вечерах. Поставила столик, украсила полки. Интерьер из сновидения стал явью, но вместе с тем пришла и тяжесть: не радость, а вялое облегчение, будто выиграла драку, потеряв что-то значительное.
Ты счастлива? спросил Колька.
Не совсем… честно призналась я. Комната красивая Но увы, цена
Это и есть выбор, он пожал плечами. Я выбрал тебя, ты выбрала наш дом, а родители старую обиду.
***
Спустя время родители пришли к нам в гости в новый сон. Лена Семёновна сидела на диване, осторожно трогала обновлённую мягкость «Современно, но всё ещё холодно».
Я улыбнулась:
А мне уютно. Здесь наш дом, наш воздух.
Они ушли. Мы оба оглядели долгую дорогу, которую вместе прошли: прощались со старыми снами, учились жить по своим правилам.
***
В какой-то вечер Лена снова позвонила. Теперь она спрашивала мой совет по выбору мебели на дачу. И вот новый, лёгкий серый диван поселился у них.
Ты была права, прислала Лена фото. И на даче уютней стало. И легче дышится.
В комнате стало проще, в душе свободней. Порой нужно отпустить тяжёлое, чтобы впустить свет. Иногда «нет» это самое лучшее «да» для себя.
И сон стал тише, а на его краю раздалось совсем домашнее:
Юль, чай пить будем?
Конечно, Колька. И воздух теперь настоящий.