Дневник. Понедельник. Санкт-Петербург.
Сегодня день был тяжёлый, и всё, что меня выводит из равновесия, словно сговорилось и навалилось сразу. Я сидел в маленьком кафе на Невском, уткнувшись в ноутбук, когда Вадим подсел ко мне за столик. Его привычная усмешка и заботливо-прищуренные глаза в этот раз почему-то только раздражали.
Ты чего как месяц ноябрь: всё серо и мрачно? Неужели снова с Людмилой что-то не так? тоном шутника спросил Вадим, но я только буркнул:
Мы расстались. Давай, пожалуйста, не сейчас.
Вадим на секунду остолбенел, подбородок чуть отвис. Наверно, я выглядел так же. «Расстались?» это не про нас Он же видел, как я, кажется, потерял голову от Люды. Все друзья понемногу отдалились я жил только ею и для неё. Недавно даже затеял ремонт в квартире «для семьи». Вадим мог сказать, что я не свой: стал дарить Люде кожаные перчатки, серьги из янтаря, водил в модный ресторан на Васильевском, хотя прежде терпеть не мог эти светские посиделки. Разве я не тот же самый Гриша с футболами по выходным и походом на рыбалку в Комарово?
Вот это да Ты прям переменился ради неё. Да и денег сколько вложил! Вадим с трудом скрывал сочувствие. Я надеялся, что он сейчас уйдёт в другую тему, но вместо этого мне стало ещё противнее от самого факта, что кто-то знает о моей уязвимости.
Внутри гудит как будто электропоезд на Ленинградском вокзале. Сердце обиженно сжимается. Стараюсь не думать о Люде, но боль всё равно не отпускает я её любил без остатка, не считая ни времени, ни сил, ни купюр в гривнах
***
Всё ведь началось так буднично. Тогда, полтора года назад, просто шёл с работы, зашёл в «Пятёрочку» купить куриных грудок и хлеба, и вдруг увидел её. Она стояла около фруктов, аккуратно выбирала мандарины, потом паковала огромные сумки с продуктами. Кассирша огорошила: «Шестьсот пятьдесят гривен». Люда растерянно улыбнулась, и я впервые заметил усталость в её глазах. С пакетом она тяжело прям видно пыталась решить, как теперь тащить всё до дома, ведь живёт у метро «Обводный канал», две остановки на автобусе.
Я подошёл, не думая:
Позвольте вас подвезти, сказал и почему-то покраснел, словно школьник.
О, неудобно Люда смутилась, но тут же сдалась: видно, совсем устала. Только чаем не угощу от усталости только бы донести всё.
Моя машинка ждала во дворике старенькая «Лада», но работяга. В дороге мы разговорились. Люда оказалась на редкость умной, цепкой к деталям, с прекрасным чувством юмора. Когда она сказала: «Вот мой номер. Вдруг ещё раз встретитесь с тяжелыми сумками», я уже не сомневался, что позвоню ей прямо завтра.
И всё действительно сложилось. Первое свидание пельменная на Литейном, потом консерватория, прогулка по Эрмитажу, парк, кофе с пряником Чем больше я узнавал Люду, тем сильнее хотел быть рядом. И однажды вечером за чашкой чёрного чая она неожиданно призналась:
У меня есть сын, ему семь лет Я очень не хотела тебя обманывать, думала, что ничего серьёзного у нас не будет
У меня вырвался хриплый смешок облегчения. Я боялся услышать совсем другое. Семилетний мальчик не был для меня препятствием к счастью наоборот, я представлял, как могу стать кому-то не только другом, но и отцом.
Вот и отлично! обнадёживал я её. Переезжайте ко мне! Сын привыкает а я научусь быть терпеливым!
Но Люда сразу предупредила её Лёша тяжело переживает предательство настоящего отца, который просто исчез. Что ласка и забота хорошо, но мальчику потребуется время, чтобы привыкнуть к «новому папе».
Так я стал приходить к ним домой: с пакетами конфет, с игрушечными машинками, иногда со свежим хлебом из пекарни на углу. Людина мама, Алёна Васильевна тихая, деликатная женщина, приняла меня тепло. А вот с Лёшей всё оказалось куда сложнее.
Он сразу дал понять, кто здесь хозяин. То закроется у себя с портативной приставкой и не выйдет ужинать, то снеет взгляд, будто я сделал ему что-то плохое только одним своим присутствием. Сначала я списывал всё на возраст, потом на непростую судьбу мальчика Но день за днём ситуация становилась всё напряжённее пакости, подозрения, маленькие розыгрыши перерастали в настоящую вражду.
Сначала Лёша просто игнорировал меня, потом начал выкидывать номера: то прятал ключи от входной двери, то промачивал соль в сахарницу. Иногда я словно чувствовал: меня вытесняют. Самый страшный случай когда он вылил отбеливатель прямо на моё постельное бельё. Запах хлорки стоял даже на лестничной площадке.
В этот момент нервы не выдержали. Я поднял ремень, но ещё держался не ударил, просто резко щёлкнул им по ладони. Лёша, завизжав, кинулся к Люде со словами: «Мама, он меня бить хочет!» Он трясся в её объятиях, и я вдруг заметил, что мать снова (и всегда) вставала на защиту сына:
Гриша! Ты взрослый человек, а он ребёнок Не смей! Только попробуй и я напишу заявление!
В этот момент я окончательно понял в этом доме я никто. Всё, что я делал ради них, превращалось в ничто мои попытки быть другому отцом, быть опорой для Люды, разбились о стену из упрямства мальчика и матери, которая всё прощала.
Я бегло кинул вещи в сумку не заботясь, мнулись ли рубашки или нет. Люда молча стояла у двери, сжав губы. Я сказал ей то, что мучило давно: «Ты всё время оправдываешь Лёшу А он просто делает, что хочет!» Она только упрямо повторяла, что сын всегда останется для неё на первом месте.
Я решил всё, хватит. Вышел в прихожую, где столкнулся с Алёной Васильевной. Она лишь устало вздохнула: «Я сама иногда не знаю, что с этим мальчиком делать» Её голос был тихий не осуждающий, а как будто равнодушно-печальный.
Я спустился по лестнице на улицу. В голове гулко отдавались слова, слёзы брызнули сами собой, и я шёл по вечерней Петроградке, чувствуя: пустота внутри разрастается. Я изо всех сил старался не думать о том, что сердце до сих пор болит по Люде. Я ведь так верил: у нас всё получится, мы создадим семью, в которой найдётся место и мне, и Лёше
Наверное, у каждого есть своя граница терпения. Сегодня я в своей жизни её перешёл.
Может, пройдёт время и мне станет легче. Может, я найду кого-то, для кого стану действительно важен. Может Но пока просто хочется, чтобы перестало болеть.
Пойду прогуляюсь по Дворцовому мосту.
Вдруг что-то (или кто-то) изменится.
