Дневник, ноябрь
Куда это ты так нарядилась, Марьяна? спросила мама, Валентина Петровна, сдерживая недовольство. Взгляд её скользнул к большому старому часам в прихожей без пяти восемь вечера. Ты вообще видишь, сколько времени?
Я едва заметно усмехнулась, продолжая поправлять макияж перед зеркалом. Быстро заправила выбившуюся прядь волос за ухо и, обернувшись, встретилась с её колючим взглядом. Разговор обещал быть тяжелым, но я научилась держать дистанцию. Слишком много таких сцен было в последнее время.
Мам, мне уже не шестнадцать, мягко, но твёрдо ответила я. Я взрослая женщина и не намерена перед тобой отчитываться.
Мама моментально нахмурилась. Черты лица потяжелели, губы сжались в узкую линию. Как она в такие минуты напоминала себе властную учительницу с ней и в школе ведь многие не спорили.
Зато живёшь под моей крышей, повысила она голос, демонстрируя недовольство. Забыла, что твой сын тоже не сам по себе? Думаешь, я буду сидеть и возиться с этим неугомонным восьмилеткой?! Он меня и за человека не держит! Я и так хочу спокойно посмотреть «Время» по телевизору, попить чая в тишине, а не носиться за твоим Артёмом по всей квартире, уговаривая его делать уроки. Ты вообще в курсе, насколько это утомительно? Каждый раз то не поел, то ему скучно, то уроки “самая большая несправедливость”.
Я развернулась к ней, окончательно потеряв терпение. Хватит, сколько можно.
Всё. Артём пойдёт сегодня ночевать к Алёне, резко сказала я. И если хочешь знать, ты последняя, у кого я попрошу за ним присмотреть. Я не хочу, чтобы сын видел в тебе пример. Дети, между прочим, всё впитывают.
Мама замерла, потом преувеличенно схватилась за сердце, театрально запрокинула голову. Даже извинительно смешно стало, хоть ситуация была нервная.
Вот как! голос её стал дрожащим и обиженным. А ведь когда ты приползла после развода с этим мальчишкой, я тебя впустила, комнату выделила всё для тебя сделала. А теперь
Я прекрасно знала она хотела вызвать у меня вину. Но я больше не была той наивной дочкой. Нет.
Напоминаю Четверть этого дома принадлежит мне по наследству от папы, жёстко оборвала я. Живу здесь на таких же правах, что и ты. Так что, согласие мне не нужно.
Она растерялась не ожидала наверняка сопротивления. А я, зная мамины приемы, спокойно продолжила:
Никаких препятствий чинить ты мне не можешь. И вообще, мы тут задержимся максимум на месяц. Терпи ещё чуть-чуть и забудешь о нас.
Мама внезапно рассмеялась громко, колко, по-злому. Этот смех резанул меня куда больнее слов.
И куда ты пойдёшь? У тебя ни гроша, «ипотеку» на тебя никто не даст, накоплений нет. Муж умнее оказался, квартиру на мать записал ничего после развода ты не получила. Даже стыдно, что ты моя дочь так наивно себя повела!
Я почувствовала, как досада углом тянет губы, но заставила себя говорить ровно:
Не твоё дело. Я справлюсь. И ещё, самая заботливая бабушка на свете, Артём уже два часа у Алёны.
Я развернулась и резко направилась к двери. Каблуки звонко застучали по паркету. Пробежав мимо последних ступеней, я вышла на улицу. Зябко, но злость внутри согревала куда сильнее, чем шарф.
“Почему у меня такая мать?” думала я, сжимая кулаки. Наверняка кто-то осудит за такие мысли, назовёт неблагодарной. Но мне плевать. Иногда лучше совсем не иметь мать, чем жить под её упрёками и контролем.
Во дворе маму считали душой компании всегда готова помочь, искренне улыбается, слушает, советует, всем кажется доброй. Но близко-то мало кто знал настоящую Валентину Петровну. Жесткая, властная, всё под контролем, все решения за других это была она. В её мире важно было только её мнение.
С детства мои решения были мамиными. Одежда, кружки, подруги, даже книги всё под её строгим надзором. “С этой общаться не стоит неправильная семья. А вот эта хорошая, мама в администрации, пригодится.” И так во всём.
Профессию? Тут вообще ничего не спрашивали. “Будешь медиком! Уважаемо!” Даже когда мне дурно становилось от крови, мама считала позёрство. “Ты притворяешься бояться нечего. Просто не хочешь работать!”
Так я и росла, мечтая выбраться. Решение пришло само выскочила замуж за Ивана. Только стукнуло 18, а я уже к нему поехала, едва познакомились. Это был единственный путь к свободе.
С Иваном мы радовались независимости ровно полгода. Потом пошли ссоры: домашние дела казались тяжкими, деньги вечно не хватало. Иван стал часто пропадать, приносил запах спиртного, отмахивался: “Не выдумывай, устал просто.” Потом начала выясняться правда не был он мне верен, да особо и не скрывал этого. Однажды вообще в лоб: “Познакомился кое с кем, давай, если надо уходи.”
Я стояла с Артёмом на руках и не знала, куда деваться. Друзей с местом для малыша не было, отец давно умер, только мама, и та железным барьером. Пришлось терпеть, жить, как получится. Часто плакала ночью в подушку, чтобы не разбудить сына.
Институт я бросила после первого семестра, когда узнала о беременности. Сочетать учёбу и младенца было нереально. Потом даже не вспоминала о высшем еле управлялась с реальными задачами.
Когда Артём пошёл в садик, появилась возможность хоть вечерние бухгалтерские курсы закончить. Тогда уже мечтала не о призвании, а хотя бы о стабильной зарплате и независимости.
Училась по вечерам, работала днём, засыпала с конспектами. Каждая хорошая оценка как маяк: не всё потеряно, можно начать жить по-своему.
Несколько лет спустя я решилась на развод. Работала, сын подрос, курс бухгалтерии закончила с неплохими результатами. Осталось только найти, где жить. Аренда в Кирове так кусалась снимать не на что, зарплата минимальная. Вспомнила, что по закону четверть родительского дома моя, а значит, есть куда уйти.
К тому дому не было ни привязанности, ни радости. С одной стороны сказочно знакомо, с другой только давящий груз чужой власти.
Но другого выбора не оставалось. Я собралась и позвонила матери
***
“Да не выдержишь ты там с материным характером,” отговаривала меня Алёна, нервно теребя кружку с чаем в своей тёплой кухне. “И о сыне подумай! Артём и так с ней не в ладах она его замучает!”
Я пожала плечами, посмотрела на падающий за окном снег, потом повернулась к подруге:
Это временно, пару месяцев. Просто нет другого выхода. Потом съедем и максимум поддержим формальный контакт. Я уж не стану первая звонить.
В её глазах читалось беспокойство:
Ты будто что-то уже придумала. Дальше-то что, Марьяна?
Я улыбнулась коротко:
Я не так проста, как думает мама. И ради Артёма готова на многое. Один человек мне давно оказывает знаки внимания, но не спрашивай кто пока не хочу торопиться. Этот шанс нельзя упускать, вдруг он действительно настоящий.
Алёна кивнула хочется ей узнать подробности, но она не давила.
Главное, чтобы тебе понравился, наконец заметила она. Ты уже один раз торопилась, сбежав от контроля. Может, у меня останетесь? Места хватит, да и пацаны ваши подружатся.
Я задумалась, глядя в чай. За окном тёплый свет фонарей, на душе чуть полегче.
Он порядочный, добрый, сына своего воспитывает сам. Мы познакомились на детской площадке. Его Ярослав ровесник Артёма. С ним легко и спокойно, никакого нажима только поддержка и забота.
Я рассказала, как Михаил слушает мои жалобы, смеётся над детскими проделками, всегда помогает, играет и объясняет Ярославу, что интересно и ни разу не повысил голос. После таких встреч у меня самой вырастают крылья.
Я уверена на этот раз. Это не бегство, я осмыслила выбор Хочу дать сыну дом, где его любят, а не душат замечаниями.
Алёна молча обняла меня за руку. Я с тобой, только береги себя.
Спасибо
***
Правда, получилось всё даже раньше: Михаил предложил переехать к нему в Нижний Новгород. Я согласилась. Вещи собирали в спешке: три сумки, любимые машинки Артёма и в путь.
Артём радовался сильнее всех. Он не скрывал, что устал от строгой бабушки. Сколько раз хлопал дверями, уходил в свою комнату теперь же наконец-то почувствовал себя свободным.
Мама взорвалась, узнав о нашем переезде и предстоящей свадьбе с Михаилом. Приказала познакомить с ним. Я ответила строго: “Нет, это лично моё решение.” Тогда начался скандал. Она вышла во двор и, чтобы слышали все соседи, начала орать, называя меня неблагодарной, легкомысленной полная сцена.
Соседи были в шоке: привыкли к Валентине Петровне интеллигентной, рассудительной, все уважают, слов на ветер не бросает. Уже через час после криков все избегали её взгляда.
Мама потом звонила им, пыталась оправдаться: “Погорячилась просто переживаю за дочку.” Только всем было уже понятно бывает и так.
У меня теперь всё иначе. Михаил стал настоящей опорой. Можно быть самой собой, не оглядываться на каждое слово. Артём переходит через месяц в новую школу, у Ярослава теперь настоящий друг.
Я поступила в университет, учусь на вечернем, и пусть иногда засыпаю за книгами, всё равно радуюсь каждому дню. Работаю в офисе, начальство порядочные люди, зарплата хоть и не большая, но на жизнь хватит. Даже отложила пять тысяч гривен на первый, совсем маленький, запас на чёрный день.
Вспоминаю то зимнее утро, когда навсегда хлопнула дверью маминою квартиры, и облегчённо улыбаюсь: вот это и есть моя жизнь. Своими усилиями и своим выбором.
Я иду своей дорогой. И впервые по-настоящему счастлива.
