Забыла о памяти отца.
Людмила Семёновна плелась через дворы уже больше часа, хотя от её дома до булочной всего-то каких-то пять минут шлёпать. Но сегодняшний вечер выдался особенно тягостным: то ли погода, то ли на душе кошки скребут, а возвращаться в пустую квартиру не тянет вовсе. Дома ждали только звенящая тишина, холодный чайник и кот Матвей жирный, наглый бандит лет на восемь, ставший её единственным собеседником, если не считать с трудом булькающего телевизора. Телик она, по старой привычке, включала с рассветом, а выключала только, когда ложилась спать: хоть какой-то звук живых людей в доме.
Ноги гудели, колено ныло, осенняя морось усиливалась, но Людмила всё равно заглянула на детскую площадку. Там уже всё обмокло качели, горки, лавочки сплошь в лужах. Она примостилась на краешке лавки под ржавым грибком, поплотнее сунула руки в нафталиновый карман своего видавшего виды пальто (которое, к слову, ещё с момента переезда в Киев носит лет шесть точно) и вздохнула.
Когда-то, когда был муж, Валерий всё было иначе: шум, гам, жизнь бурлила, места порой не хватало в их однокомнатной. Дети, Андрей и младшая Снежана, всегда устраивали ромашку из игрушек на полу. А теперь Андрей с женой и своими спиногрызами осели в Днепре, Снежана укатила в Харьков, вышла за какого-то айтишника, у них то отпуск, то командировка маму вспоминали, в лучшем случае, на День матери и Новый год: пара стандартных вежливых «Поздравляю, мамочка!» и фотки внуков, которые были чужими детьми из какого-то Инстаграма. К бабушке их отправлять не модно: у них английский, Испания, репетиторы.
Людмила Семёновна вздохнула, наблюдая, как по залитым дождём плитам разгуливает жирная ворона, что-то вынюхивая. Она раньше думала, что дети будут поддержкой, а реальность оказалась куда прозаичнее: звонки раз в месяц, с обязательной отговоркой: «Мам, всё хорошо, работы много потом перезвоним». А если и деньги пришлют на карту считают, что долг дочерний исполнен, можно спокойно жить дальше.
Обыденность жизни после выхода на пенсию была доведена до автоматизма: проснулась включила телевизор, покормила Матвея, сварила себе овсянку, потом опять телевизор, обед, телевизор, вечеру прогулка, снова телевизор, потом сон. Иногда Людмила ловила себя на том, что комментирует ведущих в эфире, ругается на них а Матвей в такие моменты смотрит одним глазом, хвостом лениво по полу метёт и отправляется спать на кресло.
В этот вечер домой особенно не тянуло, даже когда морось превратилась в приличный дождик. Она только плотнее натянула на уши вязаную шапку и вся ушла в себя.
Людмила? раздался сбоку знакомый голос. Людмила, это вы?
Она вздрогнула: перед ней стоял высокий сутулый мужчина в слегка колхозном плаще и старой кепке сквозь седину проглядывали молодящиеся серые глаза. Сосед, Александр Павлович жил в соседнем подъезде и вечно шастал по двору с палкой. Иногда они пересекались в лифте или у мусорка, перекидывались дежурными словами про погоду на этом общение заканчивалось.
Саша? Вы что, промокнете тут, удивилась Людмила Семёновна.
А вы? усмехнулся он, достал газету, расстелил на токущей лавке и сел рядом. Я из окна видел, как вы тут сидите второй час. Думаю вдруг плохо женщине. Спустился, проверить.
Ничего мне не плохо, махнула она рукой. Просто не хочется домой: тоска зелёная, хоть вой.
Ох, мне это знакомо, вздохнул Александр. Достал плоскую фляжку. Коньячок. Лекарство нервное, от одиночества. Хотите?
Людмила хотела было отказаться, но затем ловко глотнула. По телу разлилось тепло, настроение, едва уловимо, стало легче.
Спасибо, кивнула она. А вы что один? У вас же супруга была?
Была, грустно усмехнулся мужчина и тоже отпил. Вот уже два года живу вдовцом. Сын в Одессе, дочь в Тернополе, работы полно приезжают реже, чем комета Галлея. Вот и хожу тут.
У меня почти как у вас, вздохнула Людмила. Дети стали, как соседи по чату: редкие приветствия и то, если деньги нужны.
Ну, вот, сказал мужчина. Оба мы как два сапога пара, два одиночества.
Зависло молчание но странное, лёгкое, будто после долгого дня за городом: ничего не надо говорить, просто сидят двое и этого достаточно.
Вы знаете, Люда, вдруг признался Александр, чуть краснея, я за вами присматривал всё это время. Вы всегда аккуратная, красивая такая, на прогулке, всегда одна Всё думал, как бы подойти. А тут увидел вы под дождём, думаю, вот оно, судьба.
Присматривали? Прям шпион! Людмила засмеялась, и на сердце у неё потеплело. Вот уж не знала!
Ну вы теперь знаете, подмигнул мужчина. Может, будете гулять со мной? Не страшно и не скучно.
А то! кивнула она. Вдвоём веселее, а то и вороне достанется.
С тех пор всё и изменилось. Начали встречаться каждый вечер: вместе выходили в парк, угощали друг друга баурсаками и недавно купленными пирожками, разговаривали о жизни. Александр, бывший инженер, любил истории о заводах, коллекционировал анекдоты советских времён и писал заметки в газету. Людмила, бывший бухгалтер, слушала с удовольствием, но предпочитала спрашивать: ей нравилось задавать вопросы.
Постепенно Александр стал приходить к ней в гости сперва на чай и шахматы, потом остался ночевать (диван у неё, говорит, мягкий, а Матвей кота не обижает). Это стало традицией: то котлетки вместе налепят, то голубцы, то идут за грибами. Коту Матвею такая компания явно нравилась стал гораздо ласковее.
Тянуло только одно: Людмила никак не могла решиться сказать детям, что у неё мужчина. Ведь память о Валерии они блюли как кулинарный рецепт любой новый запах был бы для них изменой. Александр не настаивал, ждал терпеливо: «Твоё дело, Люд. Пусть идёт всё своим чередом»
Вскоре подошёл день рождения Людмилы, и как водится оба ребёнка объявили, что приедут семьями на три дня: «Мам, какой подарок хочешь? Запасай оливье, будем все!» У Людмилы прямо сердце ухнуло. Ходила кругами по квартире, думала: как быть? Вечером решилась сказать Александру.
Саша, выпалила Людмила. Дети приезжают, внуков ведут, квартирка у меня не Барвиха Ты бы пока к себе перебрался? Я им всё расскажу, подготовлю, а потом познакомлю.
Александр помолчал и только вздохнул:
Люда, мне приятно быть рядом с тобой, а не «тайным другом». Но ладно дни потерплю, как скажешь.
На следующее утро Александр молча собрал вещи, оставив тапочки (на всякий случай). Людмила осталась одна, дом опять зазвенел пустотой. Даже Матвей оглядывался искал, где делся вкусно пахнущий мужик.
Дети приехали шумной гурьбой: Андрей с супругой Галей и двумя мальчишками, Снежана с мужем Богданом и дочкой Машей. Дети носились по квартире, все смеялись, гремели тарелками Но Людмила всё время смотрела на тапочки, спрятанные в шкафу сердце не на месте.
Вечером, когда все наелись, а внуки завалились спать, Людмила позвала детей на кухню:
Дети, выдохнула она, у меня вам признание. Я познакомилась и живу с Александром Павловичем уже полгода. Он хороший человек, мне с ним спокойно.
Повисла гробовая тишина. Андрей нахмурился, Снежана фыркнула и уткнулась в телефон.
Мама, наконец изрёк Андрей. Ты совсем, что ли? В родной квартире, где папа был! Ты на память плюнула?
Ты хотя бы спросила у нас? Снежана сдвинула брови. Ты бабушка, а не ну, не знаю кто! Позорище.
Людмила пыталась объяснить, что одиноко, что не ворует чужих мужей, а просто живёт. Но дети явно не слушали: они приехали видеть «правильную» маму-бабушку, а не женщину с живыми чувствами. Всё закончилось ультиматумом:
Либо мы, мама, либо твой этот Александр! выкрикнула Снежана. Папу ты предала, по-другому не скажешь!
Вот, видишь, кивнул Андрей. Выбирай. С этим дедом общаешься забудь о нас.
Людмила сидела, опустив голову, пока дети не встали и не ушли. Всю ночь ворочалась, вспоминала добрые вечера с Александром, его анекдоты, тихие разговоры. А утром дети собрали внуков, сложили подарки в коридор и, не попрощавшись, уехали.
Весь день Людмила просидела у телевизора, обняв кота Матвея тот, кажется, попытался её пожалеть. Вечером позвонила Александру:
Саша, прости. Больше не приходи. У меня теперь только дети.
Люда, вздохнул он, ну как так Ведь дети тебя манипулируют: ты им быт, пирожки, а они тебя диктуют! Не глупи.
Прости. Я обещала. Прощай, выдохнула она и отключила телефон.
Прошло два месяца. Дети присылали письма реже, чем налоговая уведомления. Людмила снова целыми днями молчала, разве что с телевизором разговаривала и на кота ругалась, когда тот драил миску.
Однажды в лифте её поймала соседка тётя Глаша, киевская сплетница:
Люда, а где же твой Александр? Чего-то не видно. Говорят, болеет. Совсем осунулся.
Сердце у Людмилы ёкнуло тут же набрала номер Александра. Голос был слабый, горячечный:
Людмила ты чего? Дети разрешили?
К чёрту детей! выдохнула она и примчалась к нему с пакетом еды, в пальто, босиком практически. Когда дверь открыл, увидела постарел, похудел. Она бросилась его обнимать:
Прости, Саша. Я была дурой. Дети мной не интересуются, им я нужна только как дорогой памятник. А вот ты мне нужен по-настоящему.
Он обнял её, и долго сидели вдвоём на кухоньке, грея друг друга и чайник. На следующий день Людмила позвонила сыну:
Андрей, я решила: буду жить с Александром. Мои годы моё дело. Хотите общаться? Добро пожаловать. Не хотите я никого не держу. Ваша мама не музей и не памятник папе.
Повисло молчание. Через неделю Снежана написала: «Мама, мы подумали. Нам неприятно, но постараемся привыкнуть. Приезжай к внукам, когда захочешь. Только не надо разговоров об Александре это пока больно».
Людмила улыбнулась, убрала телефон. Настоящего одобрения ждать было глупо, зато кот Матвей теперь снова встречал гостей, Александр жарил сырники, а в телевизоре бубнили новости, которые никто не слушал: за столом было про жизнь говорить намного интереснее.
Саша, сказала на следующий вечер Людмила, а давай голубцов наварганим? Я капусту уже купила.
Давай, кивнул Александр. Я фарш достану, а ты рис заправишь.
И им было очень хорошо по-настоящему.
