После приема доктор незаметно сунул мне в карман записку: «Бегите от своих близких!». В тот же вечер я поняла он только что спас мне жизнь Но то, что произошло дальше, потрясло всех Это невыразимо словами
После очередного визита к своему терапевту, Михаилу Аркадьевичу, врачу, которого я знала всю свою взрослую жизнь, он, простившись, украдкой вложил мне в карман скомканный листок бумаги. Я удивлённо посмотрела на него, он приложил палец к губам и грустно покачал головой. Уже в коридоре я дрожащими пальцами развернула бумажку и озябла от предчувствия беды. На клочке было неровным почерком выведено: «Беги от своих близких».
Сначала я усмехнулась что за нелепая шутка! Но вечером ко мне пришло понимание: записка была предостережением, которое могло спасти мою жизнь. Возвращаясь домой по мозаичным плитам улицы Хрещатик в Киеве, я перебирала в голове странности в поведении Михаила Аркадьевича. Сколько лет он меня лечит, с тех пор как не стало моего покойного Семёна И вдруг такое. Старческое чудачество? Я смяла записку и сунула её поглубже в карман пальто с пришитым кукольным медведем.
Я давно считала свою жизнь устоявшейся. После ухода мужа смыслом стали мой сын Антон и тишина трёхкомнатной квартиры на Прорезной. Год назад Антон привёл в дом жену Дарью, и я всей душой приняла её как родную дочь. Они остались жить со мной. «Мамочка, куда мы тебя одну? Ты наше всё, наше золото!» говорил он, сжимая меня в объятиях. Моё сердце плавилось от этой заботы.
Свой ключ поворачивается со щелчком. В воздухе запах дрожжевой выпечки, слышится плеск воды. Наверное, Дарья испекла мой любимый яблочный пирог. «Мама, вы вернулись!» ласточкой вылетает она из кухни. «Как там у врача? Всё нормально?» В её голосе такая искренняя забота, что записка стирается из памяти. «Всё хорошо, Дашенька. Давление шалит. Новые таблетки выписал», обманываю я её.
«Вот видите, а мы с Антоном специально для вас заварили травяной чай для сердца». Она берёт меня под руку, ведёт в гостиную. Из комнаты выходит Антон: «Мам, как себя ощущаешь?» целует меня в щёку. «А ещё, улыбается, Дарья раздобыла витамины у знакомого фармацевта. Надо пить каждый вечер с чаем». Он вручает мне баночку с этикеткой, исписанной непонятными буквами. «Спасибо, дети», пробормотала я. «Что за заботливые у меня сокровища».
Такая навязчивая любовь временами душила меня. Я списывала всё на избыток чувств, хотя кое-где в глубине появлялась тоска, словно мне к горлу подносили мягкую, но плотную перчатку. Вечер прошёл обычно: дети сыпали в тарелку самые вкусные куски пирога, подливали свой особый чай.
Ночью усталость навалилась на плечи, я ушла к себе. Едва провалилась в сон, как тихо щёлкнула дверь в комнату на цыпочках вошла Дарья. В руках у неё блюдце с большой белой таблеткой без надписи и дымящимся травяным отваром. «Мамочка, не забудьте витаминку и чай, прошептала она, спать будет крепко-крепко».
Она поставила блюдце на тумбочку и осталась ждать. Я попыталась улыбнуться, притворилась, что принимаю витаминку, спрятала её в кулаке, потом едва отпила чаю. «Спасибо, солнышко, спокойной ночи».
Со вздохом облегчения я разжала кулак. На ладони лежала беспокойно-невинная белая таблетка. Засунула её под подушку: «Утром выброшу». Но рука дрогнула, и она укатилась под старый, чернильно-резной комод. «Пусть лежит», подумала я.
Я понятия не имела, что эта небрежность меня спасёт.
Поздней ночью меня разбудил странный вой: из-под комода жалобно пищал кто-то мелкий. Я зажгла ночник и в этом молочном свете увидела нашего хомячка, Пафнутия. Обычно этот комочек бегал по квартире по пластиковому шару. Теперь лежал, вытянув лапки, и жалобно судорожно скулил, как будто молил о помощи. Глаза стекленели, дыхание срывалось.
Я судорожно подняла Пафнутия, прижала к груди. На полу рядом лежала та самая таблетка. И тут меня осенило вот оно, вот почему Аркадьевич просил меня бежать. Это не были витамины. Это был яд. Маленький и неуловимый.
Пафнутий вздрогнул последний раз и затих. Я опустилась на колени, роняя слёзы на его шерсть. Хомяк он всегда собирал всё, что находил под мебелью. На этот раз нашёл смерть.
Я вспомнила записку врача: «Бегите». Он знал. Он разглядел. Я просила спасения во сне, а он услышал.
В комнате всё казалось обычным, как в застывшем лимонном сиропе: часы тикали, ночник бился в хрустальной люстре, кресло хранило остатки моего пледа. Но теперь я чувствовала за этими предметами таится угроза. Я завернула Пафнутия в носовой платок, спрятала в секретную коробку. Теперь главное самой уцелеть.
Я взяла старую тревожную сумку, сложила туда документы, наличные гривны, что остались в шкатулке и смену белья. Подумала: надо забрать баночку с витаминами и чай. Это доказательства.
Я осторожно приоткрыла дверь. Квартира лежала во мраке, где лишь часы были живы. Тихо миновала коридор, нажала на замок входной двери, проскользнула на лестницу, а там вниз, больше не сдерживая дрожи в мышцах.
Улица ночью пустынна и холодна. Я оглянулась на своё окно света нет. Пока не заметили.
Идти было только в одно место: к Михаилу Аркадьевичу. Только он поможет и всё объяснит. Его дом был в соседнем дворе, под окнами цветущей сирени. Я шла по ночному Киеву, как по призрачному лабиринту, где за каждым поворотом может показаться то ли Антон, то ли Дарья. Никого не было.
У подъезда, нервно тыкая в кнопки домофона:
Кто? обрушился голос из динамика.
Это я, еле шепнула я. Прошу, откройте.
Щелчок. Я прошла наверх. На пороге стоял Аркадьевич, впустил меня будто ничего не было.
Я знал, что вы придёте, тихо сказал он. Садитесь. Рассказывайте всё.
Я села, вытащила банку с «витаминами» и ту саму таблетку, что похоронила Пафнутия.
Вот, мой голос дрожал. Это мне давали. А Пафнутий её съел.
Он достал набор для экспресс-анализа, капнул раствор на таблетку. Долго молчал.
Здесь нейролептик Очень опасная доза для пожилого человека. Вас бы убили мягко и незаметно. И вы давно жаловались на слабость и кружение головы. Это из-за препаратов.
Я закрыла глаза. Сын невестка мои родные Как могли?
Зачем? прошептала я.
Думаю, причина понятна. Но сейчас главное уберечь вас. Их желаемое наследство, квартира вот и всё. Я помогу вам, сказал он.
Я кивнула. Я не плакала от страха теперь это была злость. Я выживу. Я докопаюсь до истины.
Эпилог
Через полгода всё стало понятно. Но по какой цене
Следствие длилось долго. Антон и Дарья всё отрицали говорили, что это обычные БАДы, чай простая трава, а смерть Пафнутия случай. Но токсикология сработала лучше всяких слов: в таблетках дозы сильных психотропных препаратов, в чае седативы. За последние месяцы мои анализы показывали нарастающее отравление.
Антон сломался на втором допросе: рыдая, признался, что идею подсказала Дарья. Она уговорила: квартира нужна «на будущее», а я «уже совсем слабая». Препараты доставал через сомнительных знакомых. Он говорил, что просто боялся Дарью, не мог ей перечить.
Дарья стояла до конца: твердили, что я всё придумала из-за возраста. Но улики были неоспоримы. Дарью приговорили как организатора покушения, Антону дали условный срок.
Теперь я живу совсем в другом городе, в Черкассах. Михаил Аркадьевич помог нашёл врача по знакомству, даже помог снять небольшую двухкомнатную квартиру за семь тысяч гривен в месяц. Я гуляю по аллеям, вяжу платки на продажу, иногда захожу в клуб ветеранов осваиваю домино и «дурака». Сплю спокойно; впервые за долгие годы.
Иногда думаю о сыне. Сердце ноет но не от страха, а от горечи. Я помню его «мама, ты наше всё», добрую улыбку того Антона больше нет. Я не простила, но и ненавидеть не могу. Просто знаю наша семья исчезла ещё до этой ночи.
О Пафнутии вспоминаю часто. На новой книжной полке его фото и плюшевый хомячок, которого я купила вместо настоящего. Каждый вечер кладу рядом дроблёное зернышко. Хомяк спас меня, даже не подозревая.
Михаил Аркадьевич навещает раз в месяц: проверяет давление, приносит очередную книгу, которую «нужно непременно прочитать». Последний раз он сказал:
Знаете, мне кажется, работа врача не только лечить тело, но вовремя заметить, когда человеку грозит беда страшнее диагноза.
Я согласилась и улыбнулась потому что точно знаю: жизнь продолжается. Даже после предательства. Даже когда кажется, что всё разрушено. Особенно когда ты наконец в безопасности.
