Соседка по даче таскала мой перегной мешками по ночам. Вчера я решила щедро подсыпать туда дрожжей.
Ты опять к моей куче с вёдрами ходила? произнесла я, не спрашивая, а ставя диагноз.
Валентина, моя вечная соседка с той стороны старой ограды, даже не вздохнула. Стояла посреди своего картофельного участка, наклонившись на мотыгу, смотрела на меня из-под нависающих бровей так, будто это её сейчас несправедливо подозревают.
Лидия, да что ты кипятишься? У тебя там этого добра полгорода навози, хоть мешками таскай! Жадничаешь что ли на старости лет для подруги детства?
Это не «добро», Валя. Это пятнадцать тысяч гривен за машину плюс доставка, показала я на заметно убавившуюся груду за сараем. Это моя собственность, к слову.
Ну и задавись! закатила она глаза. Подумаешь, пару вёдер для огурцов стянула. На пенсию особо не разгуляешься, а ты тут как барыня машинами завозишь.
Она всегда знала, на что давить. Валентина всю жизнь умела из себя жертву строить: виноваты все власть, солнце, луна, и, конечно, я, потому что мои помидоры зреют раньше, чем у неё.
Я вернулась в дом прямо ощутила, как злость подступает горлом. Вроде бы не жалко пары вёдер и не в гривнах дело раздражала сама наглость и чувство, будто тебя принимают за глупую простачку.
По ночам, в аккурат в два часа, меня будил характерный шорох. Это была не пара ведёрок. Валя действовала с размахом: набивала добротные чёрные мешки и уносила запасы, как партизанка, будто к войне готовится.
Владимир сидел на кухне, чавкал бутерброд и щёлкал семечки, вникая в кроссворд.
Опять утащила? не поднимая головы спросил он.
Опять, да ещё и при этом обозвала меня жадной.
Может, ловушки поставим?
Ага, потом объяснять, почему Валя осталась без руки. Тут тоньше надо, а не силой брать.
Я выглянула в окно. Видно теплицу соседки предмет ее вечной гордости. Валентина вечно талдычит всем, что у неё «сорт особый», да «рука лёгкая». Это уж точно особенно, когда ворует из чужой навозной кучи.
В ту ночь сон не шёл. Я слушала где-то вдалеке лаяла собака, трещал сверчок, а потом снова шурх-шурх. Лопата с хрустом входила в мой любимый навоз. Я холила и берегла эту кучу, укрывала плёнкой, а она, будто у себя дома, набирает.
Утром вышла на крыльцо Валентина с раннего часа хлопочет у грядки.
Доброе утро, Лидочка! радостно напевает она. Смотрю, твои кабачки вянут Надо бы подкормить!
Глаза её сияют, а по тропинке к забору следы ночью вынесла не меньше трёх мешков.
Привет, Валя. Не переживай и мои кабачки без твоей помощи обойдутся.
И тут мой взгляд падает на полку с садовой химией в сарае: семена, удобрения и большая жёлтая пачка сухих дрожжей для клубники. В голове мигом созрел коварный план.
Валентина скрупулёзно прятала глазами украденное в строительные мешки, завязывала тугим узлом и хранила в теплице, чтобы «добро» дальше зрело в тепле. А там сейчас жара да влажность лучше не придумаешь для брожения.
Я развела в ведре тёплой воды остатки сахара из закрома, всыпала пачку дрожжей. Смесь мгновенно зашипела, запахло настоящей брагой и я вдруг почувствовала вкус справедливости.
К ночи, пока соседка ещё не вышла на добычу, я обошла забор стороной. Знала, где обычно Валя пролазит в дырку в сетке. Вот туда и вылила дрожжевую закваску, аккуратно перемешав мой же навоз. Хочешь брать чужое лови бонус от щедрой души.
Дома вымыла руки, улеглась и, впервые за долгое время, заснула спокойно.
Чего улыбаешься? спросил сонно муж.
Хорошие мне сегодня сны приснятся, ответила я, перевернувшись на другой бок.
Ночь прошла на редкость тихо. Даже привычный шорох не разбудил меня видно, Валентина поосторожничала.
Зато утро началось с крика такого, что казалось, в огороде лису резали.
Мы с Владимиром вскочили, муж босиком к окну:
Что там случилось?!
Я накинула халат, вышла на крыльцо, тут же учуяла в утреннем воздухе кислый привкус. Валентина стояла перед своей новой теплицей из поликарбоната, распахнутой настежь.
Выглядела она, мягко говоря, необычно: вся в коричневых пятнах, словно кто-то кистью махал. Я подошла к забору, изобразив наивное удивление.
Валя, что случилось? Поливальная труба прорвалась?
Она повернулась ко мне на лице смесь ужаса и следов той самой субстанции.
Оно оно взорвалось! пробормотала. Лида, оно живое!
Я заглянула и чуть не прыснула в голос. В теплице была натуральная катастрофа: там, где ещё вечером красовались мешки с «добром», теперь явственно ощущались результаты местного взрыва.
Дрожжи в тепле и сырости, запертые в плотных мешках, начали бродить выделяли газ, мешки раздувались, пока не лопнули. Когда пластик сдался содержимое разлетелось по всей теплице, устремившись и на стены, и на Валю. Ее любимые перцы казались после артобстрела.
А что у тебя тут рвануло? спросила я как можно спокойнее.
Мешки! взвизгнула соседка. Только вошла проверить, как один бахнет и другой следом! Лидочка, чем ты туда подсыпала?!
Я? подняла брови. Валя, у меня в навозе только то, что корова выдала. А как он оказался в твоей теплице и мешках это действительно загадка.
Валентина мигом замолчала. Явно не знала, что выбрать: признать, что мой значит, по сути, изобличить себя в воровстве. Скажешь, что свой объясни, почему рвануло.
Это саботаж! выпалила наконец. Ты хотела меня извести!
Чем? Натуральным навозом? я развела руками. Может, в теплице у тебя просто косая энергетика? Ты ж сама говорила, у тебя способность уникальная.
Владимир выглянул на улицу, отошёл в сторону чтобы не прыснуть от смеха. Валентина схватилась за шланг, начала истово смывать пятна со своей рыжей косынки.
Вода стекала по халату, но запах не вымывался. Это был уже не просто запах перегноя это был настоящий дух заслуженного поражения.
Весь посёлок всю неделю судачил о странных ночных хлопках у Валентины. Перебирали версии: от самогонки до падения космического тела. А сама хозяйка молчала как партизанка и вечерами чистила теплицу.
В итоге пришлось ей вынести всю рассаду и поменять верхний слой земли уж слишком ядрёная вышла подкормка для её культуры. В тот вечер на крыльцо чинно пить чай она не вышла.
Через неделю я снова заказала машину перегноя. Кучу оставили там же. Разбудил меня ночью непривычный покой ни шагов возле забора, ни шороха ведра.
Я вышла в огород под луной кучу никто не тронул.
Утром Валентина прошла мимо, даже не взглянула. Теперь она брала удобрения только в магазине всё в блестящих пакетах, да за свои.
Привет, соседка! крикнула я. Как перцы?
Она остановилась, посмотрела: ни тени раскаяния, но по лицу видно теперь за моим навозом больше не полезет.
Растут, буркнула. Сама справляюсь, без халявы.
И ладно. Рецепт особой подкормки у тебя уже точно есть.
Она злобно отвернулась и зашагала прочь. А я вернулась домой и заварила себе крепкий чёрный чай.
И на душе стало неожиданно ровно ни злорадства, ни победного восторга. Всё вернулось на круги своя. Моё осталось моим, а чужое больше никому не понадобилось.
Уроки даёт не забор, а сам жизненный опыт. Не суйся в чужое добро, если не готов к неожиданному торжеству справедливости.
А пачка сухих дрожжей у меня теперь всегда на верхней полке. Мало ли, вдруг ещё какой-нибудь «хитрый жук» решит меня проверить тут каждому нужен свой подход.
