Сбой системы
Лида, ты дома?
Илья, я всегда по воскресеньям по утрам дома, ты ведь знаешь.
Тогда открой.
Она заглянула в глазок на пару секунд. На лестничной площадке стоял брат куртка расстёгнута, у ног две внушительные сумки, а на лице выражение человека, только что потерявшего в споре что-то значительное. За его спиной маячили два силуэта, один повыше, другой пониже. Лидия прикрыла глаза и снова открыла силуэты остались на месте.
Щёлкнула замком.
Доброе утро, сказал Илья и улыбнулся той самой улыбкой, которую Лида узнаёт с детства. Так люди улыбаются лишь, намереваясь попросить одолжение.
Нет, сразу ответила она.
Я ещё не сказал, что хотел.
Ты так улыбаешься значит нет.
Данила протиснулся мимо отца, заворожённо глядя на Лиду снизу вверх шестилетний, вихрастый, шнурки с досадными пятнами тащатся по ламинату. Рядом Зина держит в руках носатого, старенького медвежонка с оторванной лапой и с непостижимым для четырёхлетней безмятежностью рассматривает Лиду без страха, с любопытством.
Взгляд Лиды скользнул на пол светлый ясеневый паркет, новый, уложен мастером, которого она ждала полтора месяца теперь загажен чём-то несмываемым с ботинок Данилы. Уточнять она не стала.
Заходите. Только сразу снимайте обувь.
Её квартира на девятом этаже элитного дома «Панорама» на Оболони вот чего Лидия добивалась многие годы: не должность в «СеверИнтерьер Групп», не счёт в банке, не белый KiA Soul под окном именно квартира. Сто пять метров, потолки три тридцать, панорамные окна на Днепр и парк Наталка. Всё расставлено аккуратно два года выбирала светильники, искала шторы подходящего серо-голубого тона, чтобы к вечеру они становились майской дымкой. Диван из последних коллекций «Шатура», столик дубовый с характерной трещиной: продавец говорил «изюминка дерева», Лида сперва хотела вернуть, но привыкла. Никаких лишних вещей, хлама на подоконнике. Косметика «Ив Роше» строго по росту в ванной. Полотенца одного оттенка, плечики в шкафу все деревянные. Это была осознанная, взрослая жизнь, полная порядка. И тишина: городской гул сливается с работой посудомоечной машины и стуком дождя по стеклу.
Илья поставил сумки в прихожей. Дети сняли ботинки. Данила уже грязной рукой ткнул стену.
Данила!
Что?
Руки.
Он взглянул сначала на ладонь, потом на стену, затем на тётю.
С руками что?
Лидия глубоко вдохнула. На корпоративном тренинге по управлению стрессом учили: три секунды вдох, три выдох.
Илья, давай короче.
Брат сразу нырнул на кухню, занял стул у барной стойки; на лице капитуляция.
Мы с Катькой уезжаем в Трускавец в санаторий. На девять дней. Нам срочно надо поговорить. С детьми невозможно пробовали.
И вариантов больше нет?
Мама на даче с подругами до среды, Катин папа в Чернигове, карантин изза очередной заразы, детей не берут. Лида, прошу. Девять дней.
Девять…
Может, восемь, если повезёт. Мы в это воскресенье вернёмся.
Где-то в гостиной что-то грохнуло.
Зина! Не трогай! крикнул Илья, не поворачиваясь, привычным голосом.
Илья, Лидия теперь говорила нарочито тихо, как учили на курсах: тише действенней громкого. Я работаю дома. В среду презентация на троих клиентов из Харькова, Киева, Львова. Я абсолютно не умею с детьми: что едят, что им говорить, во сколько укладывать.
Они едят всё, кроме лука. Данила ещё за помидоры в бой идёт. Говорить можно всё. Зина спит с медведем, Даниле надо читать в сумке лежит любимая книжка.
Илья.
Лида, брат поднял глаза и в них что-то было, отчего у неё внутри щёлкнуло. Не жалость усталость, уговорить которую невозможно. Если сейчас не уедем, семье конец. Я не знаю, что делать.
Она смотрела в окно: за ним медленно проплывало облако над парком свет, покой.
Девять дней, наконец кивнула она.
Спасибочки.
Не торопись благодарить. Не обещаю не позвонить через три часа.
Мы на связи, и Катя тоже.
Илья собрался быстро, поцеловал детей, напомнил, что «тётя Лида самая лушчая», оставил лист с инструкцией, написанную его почерком, и ушёл. За ним захлопнулась дверь.
Лидия осталась в прихожей. Данила и Зина уставились на неё.
Ну? произнесла она.
Ну! согласился Данила.
Проголодались?
Сок хочу! заявила Зина.
Какой?
Оранжевый!
Апельсиновый?
Нет. Оранжевый чтоб как платье твое!
Лидия изучила содержимое холодильника: минеральная, вода «Моршинская», свежие овощи, натуральный йогурт, недопитая «Инкерман». Никаких соков. У Лидии дома не бывает детского сока просто никогда не задумывалась почему.
Пойдём в магазин.
Ура! Данила радостно подпрыгнул: трёхметровые потолки давали отличное эхо.
Магазин в пяти минутах ходьбы, соседний дом. За эти пять минут Зина четыре раза роняла мишку, Данила успел понажимать все кнопки лифта, включая диспетчера, и рассказал тёте Лиде байку про Илюшу из группы, который плюется через зубы на два метра. Она узнала про Илюшу больше, чем хотела.
В магазине купила четыре вида сока, молоко, йогурты клубничные, макароны, куриные котлеты, яблоки, бананы, печенье, которое Данила положил в корзину, пока она отвлеклась. Не стала возвращать обратно маленькая уступка, которую неделей ранее себе бы не простила.
Первый день прошёл сравнительно тихо: Зина разлила сок на журнальный столик, Данила въехал плечом в косяк и ревел. Лида не знала, как утешать: дала стакан воды, сказала «пройдёт» как коллегам на работе, и, странно, сработало. Данила пошёл смотреть мультики на планшете, который Илья предусмотрительно положил в сумку.
В девять вечера никто не соглашался ложиться. В пол-одиннадцатого Лида прочитала Даниле книжку о медведе и малине дважды, потому что просил повторить. Зина заснула прямо на диване, с медвежонком. Лида осторожно отнесла её в гостевую, девочка оказалась лёгкой, не проснулась.
На кухне Лидия налила себе чаю в любимый фаянсовый стакан, открыла ноутбук до презентации три дня, надо доделать пару слайдов, прорепетировать вступление но сосредоточиться не могла.
Утро второго дня: шесть тридцать семь на часах смартфона «Xiaomi». В гостиной гулы: Данила строит крепость из подушек дивана. Всё валяется, крошки печенья повсюду.
Доброе утро! он бодро улыбается.
Доброе. Ты хочешь панкейки?
Оладьи? Только с мёдом… мёда дашь?
Есть только мёд.
Сварила гречку. Данила ел спокойно. Зина пришла с мишкой, заявила:
Хочу, как у Данилы.
Лида решила, что всё под контролем.
Потоп случился во вторник, к двум часам дня. Она редактировала слайды, а дети запустили бумажные кораблики из старых квитанций в наполненную ванну. Двадцать минут идиллия. Потом стало подозрительно тихо.
Когда она заметила поблёскивающую воду, ползущую по плитке из-под двери ванной, всё уже было бесповоротно.
Нет, сказала она тихо, как всегда говорят, когда уже поздно.
Кран открыт, слив забит корабликами, вода через край льётся уже явно десяток минут. Пока она отжимала пол, в дверь позвонили.
Кто?
Сосед снизу. Восьмой этаж.
На пороге высокий, слегка неопрятный мужчина лет сорока. В руке телефон на экране фото потолка с пятном.
Артём. Квартира четыреста семьдесят два.
Лидия. Пятьсот восемьдесят.
Понял, что случилось. Дети, добавил он, без намёка на обвинение.
Вам… помочь?
У вас много воды ещё? У меня есть строительный фен, отличная швабра.
Из-за неё высовывается Данила:
Это из-за нас у тебя капает?
Из-за вас, спокойно соглашается Артём, а кораблики хорошо плыли?
У меня был авианосец!
Это серьёзно.
Проходите, решилась Лидия.
Следующий час смутен: Артём со шваброй, Данила помогает, Зина бдит, указывая «здесь ещё капли». Когда пол высох, Лидия спросила:
Потолок сильно пострадал?
Немного. Побелка старая. Просохнет.
Я оплачу ремонт.
Посмотрим, пожал плечами он.
Дети ваши?
Нет, племянники.
Он глянул на Данилу, изучающего пульты ТВ.
Мой совет: ставьте в ванной заглушку на слив. И держите кран чуть прикрытым.
Спасибо. Всё учту.
Если что я на восьмом. Смело зовите.
Почему вы спокойный? сама не заметила, как спросила.
Артём задумался на секунду.
А толку шуметь? Потолок не высохнет ведь.
Ушёл. Лидия ещё долго стояла у двери. Потом разделила между детьми печенье, молча и увидела уважение в их глазах.
Среда: презентация. Дети с планшетом и яблоком, Лида в жакете и футболке, подключились три города. Всё шло гладко пятнадцать минут.
В шестнадцатую дверь открылась:
Тётя Лида! Данила мою мишку взял!
Всё слышно клиентам, но Лида сдержанно улыбается:
Коллеги, простите, минута.
Улаживает: Данила держит мишку за ухо, Зина за туловище, оба отпускают, мишка на полу. Включает новый мультик и возвращается.
Через минут восемь Данила прибегает:
Мне надо… и в камеру, в туалет хочу.
Клиенты смеются, презентация становится живее. Московский говорит: у него трое таких же. Лида понимает, что злости нет только тепло.
Позже готовит бутерброды. Зина ест, разговаривает с мишкой, Данила хвалит.
В четыре снова звонок.
Принёс заглушку для ванной.
Лидия никто не приглашала, но он сам разулся, Данила сразу:
Это тот мужик, он умеет в «Дженгу» играть! Пойдём!
Вот уже трое за столиком: Артём и дети, Зина с мишкой, учит башню строить всерьёз. Лидия делает вид, будто готовит ужин, а сама смотрит и слушает, как он терпеливо объясняет: «У башни есть слабое место, главное найти».
Ужинают вместе. Артём режет хлеб ровнее Лиды. Он архитектор-конструктор, работает над несущими, скучная работа, говорить не любит о красивом, главное, чтобы держало и Лида понимает: на таких всё и держится.
Дети засыпают рано. Артём пьёт чай, благодарит за ужин и уходит:
Вы справляетесь для новичка.
Почему думаете, что я впервые?
Делаете вид, будто хрустальную вазу несёте и боитесь уронить.
Лидия смеётся искренне.
После его ухода тишина. Но другая, чем раньше.
Четверг-пятница проходят легче. Что-то сдвинулось: Лидия меньше вздрагивает от шума, ритуалы с едой становятся привычными. Зина любит рисовать у неё в блокноте семейства зайцев и объяснять, кто из них кто.
В пятницу Артём приносит старую советскую настолку «Города СССР»: дети жутко азартны, хоть и не знают ни одного города. Лидия впервые за год садится на паркет Зина засыпает у неё под боком.
Суббота парк. По инициативе Артёма все идут на берег Днепра через осенние лужи. Данила промочил ботинки, возвращался в носках и не расстроился.
Ты похож на Артёма, говорит Лидия сыну.
Тётя Лида, а он твой друг?
Сосед.
А друг и сосед разве не одно?
Нет…
Позади Артём несёт на плечах Зину и рассказывает ей что-то про деревья.
Воскресный вечер звонок от Ильи. Голос спокойнее.
Как они?
Живы. Данила прошёл сквозь лужу, Зина нарисовала сорок три зайца.
Илья смеётся.
Ты справляешься.
Да вроде.
Мы с Катей… всё сильнее. Спасибо тебе.
Хорошо, брат. Держитесь.
Вторая неделя легче: Лидия уже знает, что Данила не ест помидоры, но обожает томатный суп; что Зина засыпает, только если окно открыто «на щелочку»; что к половине восьмого оба капризничают идём в постель, спорить бессмысленно. Это мелочи, но они возникают сами собой.
Вечерами Артём появляется часто, иногда приносит книги, иногда просто приходит, сидят разговаривают на кухне, дети готовятся ко сну. Он, конструктор, много читает, что необычно, Лида читала когда-то, но забросила.
Что вы сейчас читаете?
Да только рабочее. Всё времени нет.
Это не считается.
Может, что принесёте?
Он принёс японский роман про женщину, нашедшую после смерти матери целую жизнь о которой не знала. Лидия читает по вечерам, это лучшие полчаса её дня.
В четверг Данила просит показать, где она работает кабинет, ноутбук, стопка каталогов «Шатура» и маленький кактус.
А ты счастлива? вдруг спрашивает.
Думаю, да.
Папа говорит: работать надо, чтобы быть счастливым.
Папа твой умный.
А почему ты живешь одна?
Так сложилось.
Ты не хотела, чтобы кто-то жил?
Я привыкла одна.
Привыкла?
Привыкла… раньше.
Воскресенье приходит быстро. Илья с Катей возвращаются; она спокойна, обнимает детей, Зина от неё не отлипает минуты три. Все сборы занимают час. Зина немного плачет; Лидия обнимает, говорит: «Ещё приедете». Данила крепкое рукопожатие, потом быстро обнял «по-взрослому».
В квартире тишина. Лидия поднимает с пола забытый рисунок семья зайцев: мама, папа, малыш Пуговка, и сбоку фигурка с соломенными волосами: «тётя Лида».
Она держит рисунок, потом идёт на кухню, ставит чайник, достаёт любимую чашку всё идеально правильно, чисто, привычно. Она ждёт облегчения, знакомого после всех бурных командировок, гостей, отпусков и не находит его.
Вечером она спускается на лифте, звонит в квартиру четыреста семьдесят два.
Артём открывает не удивлённый, а собранный.
Они уехали, говорит Лидия.
Я слышал. Тише стало.
Чаю попьёте? Поставлю заново, остыл.
Он немного думает.
С радостью.
Он занимает стул у стойки как в первый день Илья, но совсем другой человек.
Первый день без обязательств. И я не знаю, что с этим делать…
Привыкайте к новому непривычному.
Это как?
Сначала непривычно одной. Потом привыкаешь. А потом опять по-новому.
Был женат?
Да. Шесть лет. Теперь три года как живу один.
Сложно?
Самое сложное тишина. Одно дело, когда тишина с кем-то, другое без.
Всю жизнь считала, что одиночество свобода, тишина благо.
Иногда. Но выборы ведь пересматриваются.
И вы пересмотрели?
Постоянно. Мне помогают чужие дети с потопами.
Лидия искренне смеётся.
Артём…
Да?
Вы мне нравитесь. Пусть вы это знаете.
Хорошо, что сказали. Мне вы тоже. С того дня, как спросили, почему не нервничаю. Никто не спрашивал.
Странный повод…
У меня такие.
Чай, разговоры до одиннадцати про работу, про город, про детей, про осень на Оболони. Он уходит, чуть дольше держит её руку.
Спокойной ночи, Лидия.
Спокойной.
Она снова прислоняется к двери но теперь тишина уже не пустота, а тепло.
Прошёл год.
Квартира, казалось, почти не изменилась но внимательный глаз найдёт: на нижней полке теперь стоят яркие детские книжки, на подоконнике четыре горшка с цветами один кривой, потому что Зина помогала. На вешалке два пальто её, синее, и его, серое. На журнальном столике лежит конструкторский альбом Артёма и недопитая кружка кофе.
Лидия стоит у окна: парк рыжий, осенний.
Живот уже видно, пятый месяц. Она свыкается с этим ощущением потихоньку.
Входит Артём.
Они едут, объявляет. Илья писал уже в дороге.
Значит, будут через полчаса.
Данила уже трижды звонил: можно ли мультики смотреть или на улицу в парк?
Можно всё.
Так и сказала.
Он ставит чайник, смотрит на неё:
Как ты?
Хорошо. Только ноги…
Сядь.
Да ладно, я постою.
Лидия…
Ладно, сажусь.
Ты знаешь, я думала сегодня: год назад в это воскресенье они уехали, я осталась с чайником ждала облегчения. Не наступило.
Но ведь ты пришла ко мне.
Ты ждал?
Скорее надеялся.
Звонок: Данила тарабанит по-королевски.
Это он.
Открывай я встаю еле-еле.
В прихожей привычный шум: Данила врывается первым:
Тётя Лида! Мы приехали! В парк пойдём? Листья собирать, а у тебя живот вырос?
Дай людям войти, одёргивает Илья.
А Зина, как всегда, тише всех, подходит к Лидии, обнимает понастоящему, серьёзно смотрит:
Тётя Лида, а медвежонок мой тут?
На месте. На полке.
Я знала!
В прихожей гам, Илья и Катя обнимаются, Данила уносится с книжкой о медведе «А ты теперь малышу читать будешь?» и, получив утвердительный кивок, тут же исчезает.
Тётя Лида, ты теперь счастливая? глядит на неё в упор.
Шум: семья, чайник, киевская осень, и кто-то маленький изнутри осторожно толкается.
Лидия смотрит на Данилу.
Да, говорит она.
