Выбирай мать или я
8 ноября, вечер.
Сегодня этот день всё изменил. В половине одиннадцатого зазвонил телефон, когда я только начал листать газету в постели телефон незнакомый, городской, с кодом родного Сум.
Алло, сказал я.
Добрый вечер, это Раиса Павловна с улицы Ленина. Мы через два двора живём. Вы меня не знаете, но дело серьёзное Ваша мама, Валентина Тихоновна, упала утром. Я вечером зашла, вижу лежит на полу, говорить не может, лицо перекосило
Я тут же вскочил, натянул домашние тапки.
Она в больнице?
Да, только что увезли, чуть больше часа назад. Приехала скорая, говорят инсульт. Я ваш телефон у нее в записной книжке выискала
Спасибо вам большое, Раиса Павловна. Дай бог вам здоровья.
Положив трубку, стоял какое-то время без движения, одним пальцем водил по экрану. Потом пошёл в кабинет к моей жене, Алёне.
Она сидела в кресле у окна, рядом на столике кружка чая, гладкое лицо, уже готовилась ко сну после трудного дня. Успешная, сильная, во всём уверенная в себе. Я рассказал ей о звонке.
Ален, маме плохо. Инсульт. Увезли в сумскую больницу.
Когда?
Сегодня. Соседка говорит, лежала с самого утра одна.
Завтра утром поеду. Надо срочно.
Езжай, я не держу, безразлично махнула она рукой и отвернулась.
Аля, надо поговорить. Ей семьдесят восемь, инсульт это серьёзно. Одна она теперь не справится. Придётся что-то решать.
Мы говорили об этом не раз. У нас свои планы на квартиру. Я хотела сделать спальню, ты собирался наконец заняться кабинетом Да и деньги на ремонт отложены.
Мама не чужая. Всегда помогала нам, как могла.
Мне она не родная. Последние лет десять видимся редко. Давай прямо: я не согласна жить с больным человеком, который месяцами лежит Это не то, к чему я стремилась.
Я молчал. За окном ржанули машины, в доме было тихо.
Может, сиделку наймём в Сумах? Хорошую, оплатим, предложила она.
Можно. Но я всё равно буду ездить, часто.
Я тебя не держу. Съездишь, сколько надо.
В этом «никто тебя не держит» было всё привычная, выверенная позиция. Я почувствовал вдруг, что земля под ногами тихо съезжает, как будто наступил на лёд.
Я провёл ночь в раздумьях. Утром сбросил всё и уехал в Сумы.
* * *
Райбольница пахла хлоркой и влажной тряпкой. Мама лежала в общей палате у окна. Правая сторона лица опустилась, рука не шевелится. Я взял её ладонь легкая, холодная, как бумага.
Мам, я с тобой. Всё хорошо, прошептал я.
Пыталась ответить, но из уст вылетело только неразборчивое мычание. Я погладил волосы, успокаивая, хотя внутри всё дрожало.
Врач, пожилая женщина, объяснила сутью: инсульт, паралич, речевая потеря. Восстановиться возможно, но не полностью. Полгода минимум ухода, восстановительных мероприятий, массаж, гимнастика и контроль.
Одна не сможет, кивнула доктор. Вы ведь у неё единственный сын?
Да.
Она посмотрела привычно, некогда осуждать знает, как бывает.
Весь день кормили с ложки, делали всё по инструкции медсестры: переворачивал, поднимал плечо Мама глядела в глаза; не разговаривали я рассказывал за двоих.
Вечером набрал Алёне:
Всё серьёзно. Паралич, нарушена речь.
Я поняла ответила она после паузы. На сколько останешься?
Пока не знаю. Сколько понадобится.
Работа? Жизнь-то твоя здесь.
Попробую договориться на удалёнку.
Смотри сам, коротко бросила она через телефон.
В этот момент что-то во мне сместилось. Я понял нет больше той твёрдости под ногами, как раньше. Уехал на Садовую, в наш дом: тёмный, старый, с покосившимся крыльцом и маленькими окнами.
Всё напоминало детство: трещины на плитке кухни, фотографии на стене я малой, отец, кто-то из двоюродных. Герань на окне, полублеклая скатерть А внутри странное спокойствие. Написал Алёне: «И останусь здесь пока за вещами заеду позже». Ответила через полчаса: «Поняла».
Первые недели слились в день сурка. С утра до вечера больница: кормил, поднимал, гимнастику делал, учил говорить. Бывало больно смотреть взрослая женщина, учительница, ищет в мозгу простые слова.
Лёша, иди домой, сказала мама отчётливо через две недели.
Я уже тут, мам.
К Алёне езжай.
Не сейчас, мам.
Она кивнула, с грустной мудростью.
Через три недели выписали домой с таблетками, схемой упражнений, рекомендацией логопеда. Помог сосед, крепкий Андрей Иванович донёс на руках, всё по-человечески.
Началась новая, тяжёлая глава: каждые два часа переворачивать, кормить с ложки, гимнастику делать, таблетки по расписанию. Логопед Надежда Сергеевна приходила трижды в неделю, терпеливо занималась с мамой, поддерживала искренне научила заново собирать слова.
Работал удалённо бухгалтером, начальство вошло в положение, урезали ставки и зарплату. Алёна присылала деньги иногда без слов, просто и сухо. Не спрашивал. Почти не общались.
Однажды осенью, когда пытался прибить отвалившуюся ступеньку, подошёл сосед, Андрей Иванович, лет под шестьдесят.
Не так держишь молоток под угол бей, крепче будет, сказал и сам прибил за меня.
Спасибо, Андрей Иванович.
Да что там твоя мама мне в своё время помогла, я помню. Соседи ведь.
От этих простых слов стало теплее. Неудобно? Нет теперь неудобно, что в городе была квартира, уют, а здесь лежит мать одна
Печка плохо тянула Андрей Иванович снова помог. Бережно и не напоказ. От денег отказался.
Попили вечером чай я давно не чувствовал такую простоту и поддержку, как в ручном тепле кружки, разговоре без спешки.
Никогда не надоедает здесь? спросил я.
А что надоедать? Дом родной, работа в руках. Тут всё своё. В городе чужое.
И правда. Внешне жизнь шла трудно, но каждый день был наполнен настоящим усилием.
В декабре мама стала садиться, медленно, но уверенно. Логопед хвалила за упорство мама не сдавалась, была сильной.
Словами делилась мало, но внимательный взгляд говорил больше лишних разговоров.
Иногда звонила Алёна.
Там прозапас сиделка есть?
Скучаешь? спросил я.
Не знаю. Долгая пауза. Ты скоро вернёшься «домой»?
Я теперь здесь Наверное, навсегда.
В ответ тишина.
В январе приехал друг Паша, с самого города, с пирогом. Паша был человеком добрым, но разговор не получился.
Саш, ты думаешь, всё это разумно? Месяц, два но жить тут? Ты мужчина, тебе работать, обеспечивать себя надо. Жену нельзя бросать.
Мать лежала сутки одна! Разве можно по-другому?
Есть сиделка, дом престарелых
Нет, Паша. У неё и так никакой роскоши не было, теперь ещё я её отдам
Это был разговор между людьми, которые не слышат друг друга. Он уехал вечером, обиженный.
Соседки Галина Тимофеевна, та самая, что спасла маму иногда приносила квашеную капусту, чай, хлеб. Старшая соседка Нина Ильинична подменяла меня, пока бегал в аптеку. Не жалели, просто поддерживали, как у нас принято по-соседски.
Ровесники-приятели наоборот: словно с любопытством наблюдали, как я оказался не на коне, кто-то даже скалился.
Всё нормально, отвечал я и больше ничего не пояснял.
Андрей Иванович навещал, помогал забор поставит, снег уберёт, дрова привезёт. Когда я слёг с температурой пришёл, сделал всё по дому без ненужной суеты.
Чего вас благодарить, махал он рукой. Соседи ведь.
Бывало у вас скучно одному? спросил однажды.
Привык уже. Дочь в Москве, звонит редко. Работа спасает.
Я подумал о пустой квартире, об Алёне, ремонте, кожаном диване И о том, как скучно бывает и в городе если не с теми.
Вечером позвонил Алёне.
Нам нужно поговорить.
Случилось что?
Я не вернусь. Хочу развестись.
Это из-за матери или меня?
Из-за себя.
Понятно. Пусть будет развод, сказала она, как обычно ровно и делово.
Замок окончательно захлопнулся.
Весной мама пошла с ходунками, а потом и сама до кухни. Снова радовалась жизни, по-своему упрямо. Врач сказала: мотивация у неё сильная ради сына старается.
В мае, под вечер, сидели с Андреем Ивановичем у ворот.
Ты не хочешь вернуться в город? спросил он.
Нет. Тут место, где мне трудно, но правильно. Не всегда кайф но правильно.
Вот так и есть. Главное не чтобы было легко, а чтобы по-настоящему.
Иногда он смотрел на меня с теплом. Простые слова о том, что семья это когда рядом, когда делят самое обычное.
Развод прошёл спокойно, через адвоката. Квартира осталась жене, я получил компенсацию, потратил её на покрытие крыши и новые полы.
Андрей Иванович помог с ремонтом без дела и расчётов, просто потому что сосед. А может, не только из-за этого Просто так.
Летом мама сидела вечерами на крыльце, смотрела как я крашу забор или Андрей строгает доску.
Хороший человек, однажды сказала она.
Да, мам.
Ты это видишь?
Вижу.
Однажды позвонила Алёна. Голос был другой, мягче.
Ну, как вы там?
Мама ходит уже сама, ремонт сделали.
Молодец Я не права была. Прошу прощения.
Бывает.
Счастлив ты там?
Посмотрел на маму, которая глядела на яблоню во дворе, на Андрея, на сад. На герань на подоконнике, на чайник с отбитой ручкой Было просто.
Наверное, мне тут хорошо.
Я тебя поняла, сказал Алёна.
Всё стало спокойно. Не счастье а просто лад в душе.
Вечером Андрей Иванович зашёл с первой малиной в миске.
Заходи на чай, Андрей.
Поставил чайник, достал из серванта кружки. В кустах щебетал скворец, солнце уже садилось, в доме пахло свежестью и летом.
Мама улыбнулась. Андрей сел напротив. И вдруг этот вечер показался самым настоящим, простым и нужным за всю жизнь.
Не в городе счастье, не в новых диванах, а там, где твои люди, твоя забота и твой труд. Это понял только теперь и почему-то было спокойно.
Ничего больше не надо.
Только жить по-настоящему, не предавая себя и тех, кто рядом каждый новый день чуть правильнее, чем вчера.
