Старый ПАЗик, пыхтя и распространяя вокруг себя густой запах бензина, медленно покатился дальше по раздолбанной дороге, оставив женщину одну. Вера огляделась за шесть лет здесь почти ничего не изменилось. Та же вязкая грязь на дороге, те же поникшие кусты в сером налете. На горизонте вытянулось село хлипкая лента домов вдоль опушки, в сумерках тепло горят желтые квадраты окон, доносятся лай собак и сердитый гогот гусей.
Вера вздохнула: всё, как было. Правда, справа, на пригорке, где раньше стояла фермерская техника, теперь темным провалом зияла пустота. Не было больше ржавых тракторов и старых плугов под тусклыми фонарями. Хозяйство Белова, видимо, рассыпалось кому оно теперь нужно, наверное, наследники с торгов раздали.
Вера осторожно прошла на центральную улицу памяти у села еще хватит, чтобы кто-нибудь из-за угла не пустил камнем. Казалось, осуждающие взгляды выжидают ее из каждого окна. Она плотнее натянула на голову платок, опустив взгляд к земле, надеясь остаться незамеченной. Что ждёт впереди? Остался ли хоть угол от её дома? Впрочем, возвращаться-то ей больше некуда только сюда, в родное село, несмотря на холод и враждебность, что поселилась в людях после старой истории. Полсела ведь из-за неё шесть лет назад осталась без хлеба.
За эти годы она сильно изменилась. Теперь от прежней веселой Верки, которая с искрами в глазах покорила угрюмого Аркадия Белова, не осталось почти ничего. Раньше Вера статная шатенка с открытым взглядом синих глаз жила одна в скромном домишке на краю оврага, и народа сбегалось к Белову чуть ли не вся округа работать-то было где, за ним держалось всё село. Казалось, повезло вышла замуж за зажиточного хозяина, переселилась в просторный дом, думала, счастье вот оно, только держи.
Но вместо легкого счастья получила тяжёлую удавку. Аркадий был из той породы, кого называют самодуром с барскими замашками. Для него Вера стала вроде бы крепостной прихоть, игрушка, вещица для дома… Сначала он отстранил её от подруг, потом строго запретил носить яркие платья и краситься, ревновал к свету и тени. Жизнь превратилась в цепь запретов. Приглядел он её, как скотину чтоб на работу не ходила, из дому без его разрешения не выходила. Подозревал в изменах, допросы и упрёки стали обыденностью. Вера старалась доказать преданность, но ему всегда было мало. Под конец дошло до рукоприкладства. И тогда разом собрав волю в кулак, Вера ушла в свой старый дом.
Хуже всего началось потом. На следующий день Аркадий явился злым, как туча. Вера возилась на кухне, мыла пол вся жизнь в упорной хозяйственной работе, чтобы не думать о бедах. По дому гулял майский ветер, пахло свежестью. Но вдруг Аркадий со злости пнул ведро вода хлынула по полу. Вера понимала: дальше её ждёт худшее.
Дальнейшее память старательно прячет. Вспышки, крики, потом милиция, скопление людей за забором, растерянные вопросы и на кухне, среди перевернутой мебели и сорванных занавесок, лежащий мертвым телом Аркадий. Его уже некому было пожалеть, а её встречали злобными словами: «Довела мужика!», «Жила же, как сыр в масле!» обсуждало село. «Что теперь?! Работа-то ведь была у всех!»
Верку приговорили к шести годам колонии общего режима. Тяжёлые годы, полные отчаяния, но не такие страшные, как она думала за добрый характер и умение поддержать она сошлась с другими женщинами, в общении с ними появилось тепло и поддержка. Но внешность переменилась всё ушло: и румяные щеки, и яркие голубые глаза. Седина в волосы, плечи опустились, в нарядах нужды не стало. Ещё тогда, до беды, ей казалось: в тюрьме оказываются только пропащие, а сама оказалась точно по пословице от сумы да от тюрьмы не зарекайся.
Теперь она снова идёт привычной тропой, сердце дрожит: дом-то цел ещё или разобрали на дрова? Но вот за оврагом среди двух седых берёз мерцают стены родного дома. Из оврага веет холодом, журчит ручей, и лягушки ведь здесь, как раньше, квакают Сколько раз она видела эту дорожку во снах, как по лесам набирает корзины грибов: сыроежки, маслята, подосиновики! Как бы сейчас рвануть туда!
Вера тихо прошмыгнула за калитку, отыскала в укромном месте старый ключ. Всё боялась затхлого запаха, но дома чисто и светло лампа заливает кухню желтоватым светом, а на подоконнике цветёт пышная герань. Она ничего не может понять кто-то ухаживал за местом, пока её не было.
Верка, Верааа! услышала в сенях голос соседки Евдокии. Та вошла быстрой походкой, глядя на Веру с удивлением, но без вражды: Совсем другая стала Я, вижу, свет включён побежала к тебе по старой привычке. Вот, держи: молока банку да хлеба свежего испекла.
Спасибо вам, Дуня, тихо улыбнулась Вера, это вы за домом следили?
Конечно, кто же ещё! Тут без хозяйки дом пропадёт. На деревне нужно друг за другом приглядывать.
Вера растрогалась. Хоть кто-то поддержал. Едва Евдокия ушла с поспешными словами о переменчивом настроении села, в дверь снова застучали. На пороге стоял смущённый худенький мальчишка:
Мама передала отерев нос рукавом, быстро сунул Вере в руки узел с копчёным салом.
Спасибо, передай маме огромную благодарность, тихо прошептала Вера. Детей-то не узнать, все подросли, перемешались лица.
Дверь с грохотом распахнулась, и на Веру налетела её бывшая подруга Таня когда-то, до Белова, они были неразлучны.
Дурочка ты, чего думала никто не заговорит? обняла её Таня. Женская солидарность на то и женская. Не слушай никого, все понимают: самооборона была!
Спасибо, Таня, не ожидала Вера едва не расплакалась.
А я вот, картошки да огурцов с дачи тебе набрала. В дорогу силы подкрепишь, отдохни, а завтра обо всём потолкуем, сказала Таня на прощанье.
После этих визитов Вере стало спокойнее. Не все отвернулись. Тихо легла в свежую постель, но только глаза сомкнула за окном застучали. Она сразу догадалась это Олег, крепкий мужик, молчаливый староста, за которым слово всегда весомое.
Не выходи, Вер, прошептал он в форточку, через стекло лучше. Мы тут посоветовались, да решили: держать обиду смысла нет. И твоя вина там малая. Не стало Белова, трудновато стало, но, по совести говоря, он жил, как хотел Не мне судить. Это тебе от мужиков деньжат немного, на первое время хватит, сунул толстый свёрток, и растворился в ночи.
Вера долго сидела в тишине, сжимая трясущимися руками рубли. Слезы невольно катились по щекам не зря говорят: на Руси всегда найдется добрый человек.
