Сын не звонил уже три месяца. Я думала, что он погружён в работу. Только когда мне окончательно стало не по себе, решилась сама, без предупреждения, поехать к нему в Харьков. Дверь открыла незнакомая женщина и сказала, что живёт здесь уже полгода.
Если бы я тогда не села в автобус на Харьков, наверное, ещё долго бы тешила себя мыслью: ну, просто Илья очень занят, парни в его возрасте так живут суетятся, забывают звонить матери.
Но я всё-таки поехала. И то, что я увидела перед дверью его квартиры, перевернуло мою жизнь с ног на голову.
*****
Всё начиналось спокойно. Обычно Илья звонил по воскресеньям, ближе к полудню как раз между моим супом и его утренним кофе. Иногда среди недели отправлял СМС: спрашивал, как моё давление, была ли я у врача, шумит ли ещё, как всегда, соседка снизу, Марфа. Привычные вещи. После смерти Петра его звонки для меня стали как воздух. Единственное, за что я держалась.
Шестьдесят один год, четыре года вдовства, тридцать два года работы в отделе землеустройства городской администрации а потом вдруг пенсия, пустая квартира и тишина, которую раз в неделю нарушал только один этот звонок.
В мае Илья перестал звонить.
Сначала я не тревожилась. Первая неделя ну, забыл. Я написала СМС. Ответил коротко: «Много дел, перезвоню». Не перезвонил. Вторая неделя опять СМС. «Всё хорошо, мама, пообщаемся». Третья тишина. Я звонила не отвечал. Если и отвечал, то так отстранённо и поздно, что казалось: пишет кто-то другой.
*****
Подруга Татьяна, с которой я занималась гимнастикой в нашем доме культуры, сказала просто:
Галина, езжай к нему. Здесь что-то не так.
Может, у него девушка появилась, не хочет рассказывать, оправдывала я сына скорее перед собой, чем перед Таней.
Значит, тем более должен был бы позвонить, пожала плечами она.
Но я медлила. Потому что Илья не любил неожиданностей. Помню, когда ещё Пётр был жив, мы с ним однажды приехали к сыну без предупреждения Илья тогда посмотрел, будто мы застукали его за чем-то постыдным, хотя у него просто был беспорядок на кухне. Он такой ценил личное пространство. Я это понимала. Или, по крайней мере, так думала.
*****
В августе я не выдержала. Купила билет на автобус из Полтавы в Харьков. Взяла с собой банку своего абрикосового варенья и коробку творожного пирога, который Илья ценил ещё со школы. Пока ехала мысленно проговаривала, что скажу: что скучаю, что не надо звонить каждый день, но хотя бы раз в неделю это ведь немного. Что я ему мать, а не обуза.
Зашла в подъезд почти в три. Третий этаж, справа, коврик, который я ему подарила на новоселье с надписью «Добро пожаловать».
Коврика не было.
Вместо коврика лежала серая, ничем не примечательная тряпка. Я позвонила. Открыла женщина лет тридцати, с короткими тёмными волосами, в спортивном костюме и с чашкой чая.
Здравствуйте, я ищу Илью Тимофеева, успокоила себя и спросила.
Женщина прищурилась.
*****
Здесь не живёт такой. Я тут уже полгода, жильё через агентство.
Я замерла с пирогом и вареньем в руках, казалось, воздух кончился. Женщина она потом представилась Мариной пригласила меня зайти: видно было, что я вот-вот упаду в обморок.
Квартира была другой. Новая мебель, новые шторы, даже стены перекрашены. Ничего, что напоминало бы мне сына.
Марина снимала через агентство, хозяйки не знала, всё шло через посредника. Она дала мне номер. Я позвонила прямо с её дивана, на котором ещё зимой сидел Илья.
*****
Посредник подтвердил: Илья Тимофеев сдал свою квартиру в феврале. Адрес для писем не оставил, деньги поступают регулярно, с украинского счёта.
Я вернулась в Полтаву последним автобусом. Не плакала. Я слишком была ошеломлена для этого. Мой единственный сын, тот, кто держал меня за руку на похоронах Петра, кто помогал мне разбираться с налогами и говорил: «Мама, всегда можешь на меня положиться», уехал, сдал квартиру незнакомой женщине и даже не сказал мне ни слова.
Три дня я не звонила. Хотела, чтобы это он позвонил. Он не звонил.
На четвёртый день написала коротко: «Была в Харькове. Знаю, что не живёшь на Московском. Позвони.»
*****
Он позвонил через час. Впервые за три месяца я услышала его голос по-настоящему.
Мама, прости меня Я должен был сказать.
Где ты?
Долгая, тяжёлая тишина.
В Праге. В Чехии. С марта.
Я села на стул на кухне. За окном соседка развешивала бельё на балконе. Вокруг будто всё было прежним, а мой мир развалился.
Илья говорил долго. Говорил, что после смерти папы ему стало тяжело, что мои звонки, вопросы о здоровье и посылки с пирогом всё это душило его. Он не знал, как признаться, ведь боялся меня ранить. Потому и сбежал.
Я чувствовал: если не уеду задохнусь, тихо сказал он. Не из-за тебя, мама. Из-за того, что всё время пытался заменить отца, закрыть эту пустоту.
Я хотела кричать, хотела сказать, что ни разу его не просила быть вместо Петра Но, если честно, я вспомнила все те воскресные звонки, где рассказывала ему обо всём врачах, покупках, платёжках, как будто он был не сыном, а мужем.
Я этого вслух не сказала. Ещё не была готова.
Приезжай на Новый год, только произнесла.
Приеду, мама.
Я ещё долго сидела в той кухне. Привезённый пирог так и простоял на столе, я сама взяла кусочек. Он был вкусный как всегда.
Илья приехал в декабре. Он сидел за новогодним столом напротив меня уже не на месте Петра, не вместо него, а как взрослый мужчина, сделавший что-то непростительное, но по-своему понятное. Мы не обсуждали Прагу за столом. Может, появится время для этого позже. А может, и нет.
Подруга Таня иногда спрашивает, простила ли я сына. Я не знаю, как ответить. Только когда он теперь звонит по воскресеньям а звонит часто я учусь говорить короче. И чаще спрашиваю, как у него дела, вместо того чтобы рассказывать о своих. Это мелочь. Но с чего-то ведь надо начинать.
Иногда самая большая материнская любовь позволить взрослому сыну уйти. Даже если никто тебя этому не учил.
