Дорогой дневник,
Иногда мне кажется, что прошлая жизнь была сном. Всё начиналось на старом рынке в районе Позняки, в Киеве. Тогда я, бабушка Вера Петровна Ковальчук, продавала отварную картошку с солью и укропом на маленьком прилавке. Прибыли много не было, но на жизнь, пенсию и хлебушек хватало.
Однажды ранним утром, укладывая картошку в корзину, я уронила одну на мостовую.
У вас картошка упала, бабушка, послышался за спиной тонкий голос.
Оборачиваюсь стоят двое мальчишек, близнецы, худющие, щеки впалые. Одежда на них чужая, явно на два размера больше. Один поднял картошку, аккуратно протёр об штанину, вернул мне. Другой в это время не сводил взгляд с дымящейся кастрюли.
Спасибо, ребята тихо сказала я. А вы что тут делаете? Частенько вас вижу.
Старший только плечами пожал.
Так просто ходим.
Я слишком хорошо знала это просто ходим. Так всегда отвечали бедные дети, которых стыд гнал прочь от сострадания.
Я ничего не стала говорить, махнула рукой на их гордость, завернула две горячие картошки в газетку, добавила к ним огурчик из бочки.
Заходите-ка завтра, сказала я небрежно. Поможете мне пару ящиков подвинуть, как раз друзей не хватает.
Мальчишки моментально схватили пакет. Ни спасибо, ни улыбки только быстрый кивок, и исчезли.
Вечером они пришли вновь, когда я пыталась затащить пятилитровую бутыль с водой за прилавок. Не успела и слова сказать уже занесли и спрятали её за угол.
Старший вытащил из кармана две старые медные монетки.
Папа оставил, когда был жив он булочник был, прошептал тихо. Больше ничего не осталось.
Протянул их мне.
Не можем подарить, но покажем.
Я сразу всё поняла: это последнее, что у них есть.
Забирайте, улыбнулась я. Булочникам удача всегда нужна.
Так они начали захаживать ежедневно.
Оказались Саша и Алёша Бондаренко. Я кормила их чем могла приносила дома что осталось: кусочек сала, картофель, раз в неделю немножко творога. Они за это мой прилавок ставили, мешки таскали, всё убирали после рынка.
Ели быстро, молча будто боялись, что кто-то отберёт.
Где вы ночуете? спросила я однажды.
В подвале, через улицу Бориспольскую, Алёша ответил. Там сухо не переживайте.
Как же тут не переживать, строго сказала я.
Саша посмотрел прямо мне в глаза.
Мы не попрошайки, гордо сказал. Вот подрастём свою булочную откроем. Папина мечта была.
Я кивнула.
Больше вопросами не мучила.
В этих детях была необыкновенная скромность и упрямство, не по возрасту серьёзные.
Но на рынке меня недолюбливала сторожиха тётя Валентина из соседнего рыбного киоска. Рыба её не продавалась, а у меня возле лотка народ всегда был.
Мимо проходя, она ворчала:
Смотри, бабка, себе святость лепишь, бездомышей кормишь
Я делала вид, что не слышу.
Понимала могут нажаловаться, и страдать будут мальчика самое первое.
С того дня стала помогать им по-тихому.
Картошку и огурцы складывала в неприметные пакеты. Иногда звала за прилавок помочь взвесить.
Они всё поняли, но никогда не спрашивали.
Той зимой рынок быстро опустел: покупателей мало, денег ещё меньше. Мальчики перестали приходить каждый день. Обычно один руки красные, нос в морозе. Потом вовсе пропали.
Я ждала их каждое утро, сама не замечая, как гляжу на пустую улицу.
Неделя прошла никаких вестей.
Пошла на улицу Бориспольскую, спросила у соседей: подвал после доноса закрыли, парни куда-то пропали ночью. Никто не знал, где искать.
Я долго сидела на лавочке, смотрела в землю и чувствовала грудь стянуло стальными обручами.
Потом вернулась домой.
Жизнь, как ни горько, всегда идёт дальше.
Годы прошли. Рынок на Позняках закрылся, меня отправили на пенсию. Осталась я одна в своей крохотной однушке.
Лишь иногда, когда чистила картошку для себя, вспоминала Сашу и Алёшу. Думала: живы ли? Выполнили ли отцовскую мечту?
Никому про них не рассказывала.
Но забыть не могла.
Однажды осенью, лет тридцать спустя, услышала шум под окном два чёрных блестящих Lexus стояли прямо у подъезда.
Подумала ошиблись адресом.
Через пару минут позвонили.
Открываю осторожно дверь стоит двое мужчин, в костюмах, похожи прямо до слёз.
Это вы, Вера Петровна Ковальчук? спросил один.
Да, я
Второй улыбнулся мягко:
Мы Саша и Алёша.
Слёзы навернулись узнала их по взгляду. Всё те же серьёзные мальчишки с рынка.
Мы столько искали вас, сказал Алёша, Нам даже казалось, что вы уехали.
Ноги у меня подкашивались пришлось держаться за косяк.
Мы открыли свою булочную, Саша продолжил. Потом вторую теперь сеть по всему городу.
Зашли ко мне в квартиру. Алёша достал из пакета горячий каравай положил на кухонный стол. По комнате поплыл запах из детства.
Я ведь всего-то картошкой вас кормила прошептала я растроганно.
Саша помотал головой:
Нет, Вера Петровна.
Вы нас научили уважать себя.
Алёша добавил:
Вы относились к нам, как к людям, когда никто не видел в нас ничего, кроме оборванцев.
Без этого мы бы ничего не добились.
Мы разговаривали долго: вспомнили тяжелые годы, подработки, ночёвки на складах, как старый булочник научил их ремеслу И главное как они поклялись себе найти бабушку с картошкой, если выживут.
Прощаясь, я долго стояла с горячим хлебом у груди и впервые за много лет поняла: те самые картофелины, что я когда-то раздала на заброшенном рынке, изменили не две, а три жизни.
Мою тоже.
