Сегодня утром жена сообщила мне, что у нас будет четвёртый ребёнок. Сидя за чаем, она сказала:
Квартиру купить денег нет. Значит, нужно получать государственную. А ты, как всегда, ничего добиться не можешь, так что я буду каждый год рожать по ребёнку: если не получается взять качеством папы возьмём количеством детей!
С тяжёлым сердцем я пришёл в свой НИИ в Харькове и нерешительно приоткрыл дверь с табличкой «Дирекция». В кабинете было полно народу. Директор Баламутов и его зам Карлюга обсуждали дела.
Тут вопрос о престиже Мы должны обогнать остальные НИИ по всему, даже по спорту О! Вот и наш чемпион! обрадованно сказал Баламутов, завидев меня.
Я, смущённо втянув голову в плечи, сказал:
Да никакой я не чемпион Я вообще по поводу квартиры пришёл
Дом сдаём через неделю, важно объявил Карлюга, вы у нас первый на очереди. Вот попрыгаете и новоселье.
Это как? спросил я, впервые за день улыбнувшись.
С парашютом. Завтра соревнования.
Улыбка с лица у меня исчезла.
Куда прыгать будете?
На землю, куда ж ещё, разводит руками Карлюга.
А зачем?
По телевизору, что не смотрите? Сейчас модно: певицы в цирке под куполом, артисты на льду кувыркаются Учёные вот теперь рекорды ставят! Вон вчера профессор Быков боксировал, Карлюга показал на бедного Быкова, у которого нос опухший да пластыри на лице. Доцент Крячко в субботу в борьбе участвовал, теперь в реанимации отдыхает Теперь ваша очередь! Вам достался парашют.
При слове «достался» у меня всё внутри сжалось.
А прыгать когда?
Завтра же, на День птиц, сияет Карлюга.
Я посмотрел на директора:
Зачем птицам мой перелом нужен?
Баламутов встал, дружески положил мне руку на плечо:
Квартиру, как многодетному, дадим. Но есть квартиры с видом на парк, а есть на цементный завод При распределении мы учтём вашу активность в общественной жизни
Я заглотил таблетку валидола и спросил сквозь ком в горле:
А если я не долечу?.. Или перелечу?.. Семье-то дадите квартиру хоть с видом на парк?
Карлюга понимающе подмигнул:
У нас правило: вдовам и сиротам вне очереди! Не переживайте! хлопает меня по спине. Прыгать будете не один: вот вам напарник! показывает на зелёного аспиранта в углу.
Это аспирант Ваня, пояснил Карлюга, он всё равно под сокращение попал.
С детства я смертельно боялся высоты у меня голова кружилась, когда кран в доме чинил и на табуретку лез. При одном слове «самолёт» меня наизнанку выворачивало. Решил вечером потренироваться дома: десяток прыжков с дивана.
Наутро меня и злополучного аспиранта повезли на чёрном микроавтобусе, похожем на траурный. За нами следом мчался Баламутов. Ещё дальше, битком набитый трамвай и тут же целая группа поддержки: дюжины доцентов и профессоров.
Встретил нас Карлюга, а ещё оркестр тот самый, похоронный. Заиграли прощальный марш; даже лётчик прослезился. Трёх музыкантов усадили с нами в самолёт, чтобы сыграть что-то бодрое в момент прыжка.
Инструктор, тихий и сочувственный, посмотрел на мой живот и приказал выдать добавочный парашют. Одели мне ещё один рюкзак. Теперь я был похож на двойного верблюда.
В небе инструктор сухо пересказал все случаи, когда парашют не раскрывается, и трижды перекрестил и поцеловал каждого. Потом поднял люк, грустно посмотрел на меня:
Пора.
Я сунул ему письмо:
Передайте жене. Если будет сын пусть назовёт в мою честь.
Инструктор попытался меня подбодрить:
Сначала страшно, а потом уже ничего не чувствуешь.
Пилот крикнул:
Ну, смелее, камикадзе!
Музыканты заиграли «Прощай, свободная птица!» Я зажмурился и прыгнул. Открыв глаза, понял, что верхняя половина моя ещё в самолёте, а нижняя уже в воздухе: застрял в люке. Инструктор и аспирант пытались вытолкнуть меня. Безрезультатно.
Его надо намылить, предложил аспирант.
Инструктор начал нервничать:
Освободите проход! Задерживаете соревнование!
А как? вопрошаю.
Выдохните воздух!
Я громко застонал, сдулся и вылетел. Кольцо дёрнул прямо в проёме, потому парашют зацепился за шасси, и я повис под брюхом самолёта.
Лётчик пошёл на виражи, встряхивал меня за ноги. Но я держался.
Прекратите баловаться! кричал инструктор. Немедленно отпустите самолёт!
Но я не отпускал.
Инструктор высунулся наполовину, старался меня отцепить. Аспирант держал его за ноги. Но тут самолёт тряхнуло, и инструктор вылетел наружу, а за ним, держась обеими руками, и аспирант. Оказалось, инструктор вцепился мне за пиджак, а аспирант ему в ноги. Теперь нас болталось трое прямо цирковая семья на трапеции.
Музыканты затянули: «Летите, голуби!»
Инструктор орал, что аспирант ему пережал артерии.
Я предложил аспиранту держаться за мои ноги, но мои были слишком толстые инструкторские были как веревки, удобнее.
Посадить самолёт с тремя болтающимися пассатижами невозможно. Кружили низко над аэродромом, но аспирант на своих полумасштабных виражах за землю сцеплялся, отпускать ноги инструктора не желал и снова взмывал с остальными.
Инструктор выл на свои ноги, желая им отвалиться.
Оркестр сыграл «Небо родимое».
Топливо вот-вот кончится. Из люка выставили палку с петлёй, поймали аспиранта за лодыжки и втянули цепь обратно: сперва аспиранта, потом инструктора, потом меня. Мне, как всегда, повезло: снова застрял наполовину, но на этот раз уже не страшно самолёт заходил на посадку. Пришлось метров пятьсот пробежать по полосе вместе с фюзеляжем.
Все целы, все улыбаются.
Оркестр сыграл самый весёлый из своих траурных маршей.
Только инструктор еле стоял аспирант всё ещё держал его за ноги, пришлось отгибать пальцы пассатижами.
Когда выпрямили инструктора, все увидели брюки превратились в шорты. Но не в одежде дело: от нагрузки ноги у инструктора вытянулись стал длинноногий как страус.
Завтра повторные! воскликнул Карлюга.
Инструктор побледнел как мой парашют и унесся к телефону.
Впрочем, мне засчитали рекорд и в прыжках, и в беге (ведь я мчался со скоростью самолёта). Правда, результат поделили пополам: верхняя половина летела, нижняя бежала.
В этот день я понял, что даже самые нелепые испытания могут закончиться хорошо, если рядом друзья, пусть и такие странные, как наш коллектив. А главное никогда не сдавайся раньше времени: вдруг всё получится!
